Читаем без скачивания Мятеж - Филип Фармер

— О черт! — воскликнул Дункан, разглядев среди груды тел гигантскую тушу падре Кэбтэба. Робот-подъемник просунул широкие лапы под падре, который лежал лицом вверх на плоском многоколесном трейлере среди множества лишенных сознания людей. Машина подняла обмякшее тело, руки падре свободно свисали по бокам рядом с лапами робота. Прокрутив колеса, робот развернулся и направился к широченному входу. Камера крупным планом остановилась на профиле Кэбтэба, выделила его широко раскрытый рот и застывшие в изумлении глаза.

«Как я уже говорил, — вещал Генри Кунг Хорриг, — мы не имеем возможности сообщить вам подробности обо всех гражданах, доставленных для дачи показаний. Но мне удалось раздобыть некоторую информации о задержанном, которого вы видите сейчас на экранах. Как сообщил один из высших полицейских чинов, этот человек, идентификационную карточку которого еще не проверили, но чья непокорность властям совершенно очевидна, доставил полицейским много неприятностей во время ареста. Двоих он отправил в нокаут, третьему сломал руку и, прежде чем его, наконец, скрутили, успел нанести травмы еще двоим. Задержанный читал проповедь в переходе, что само по себе квалифицируется как проступок второй степени, если виновный задержан впервые, и как уголовное преступление третьей степени тяжести при повторном задержании. От арестованного сильно разит алкоголем и, поскольку его задержали возле таверны Спортер, можно предположить, что этот человек участвовал в разбойничьем распитии запасов спиртного в этом заведении. В этом случае…»

Дальше Дункан слушать не стал. С криком «Пантея! Пантея!» он устремился в кухню. Сник сидела за столом у окна и задумчиво смотрела на раскинувшуюся внизу гавань. Она тревожно посмотрела на него.

— В чем дело?

Дункан рассказал ей о только что увиденном.

— Наша песенка спета, — закончил он. — Спасти нас может только счастливый случай. Надо быстро что-то предпринимать.

Дункан взглянул на стол. Сник убрала вино и теперь перед ней стояла большая чашка кипящего кофе. Хорошая идея. Сейчас, действительно, не время дурманить мозги алкоголем.

— Давай не будем совершать дурацкие поступки, — сказала Сник. Дункан сел за стол напротив нее и взглянул в окно. По заливу двигались несколько крупных грузовых судов и множество парусников — атласные паруса вспыхивали в лучах спокойного послеполуденного солнца. Все было как обычно, и суда наверняка двигались в соответствии с расписанием. Казалось, взрывоопасное ощущение свободы, которое, как утверждали органики, лишило рассудка жителей города, никак не затронуло тех, кто находился вне его границ. Интересно, каким образом власти будут объяснять этот факт?

Да очень просто. Объяснение готово: моряков немного, и они скучиваются, когда люди начинают вести себя совершенно непредсказуемо. Их не захватывает массовая истерия толпы, как это произошло в башнях города.

— Я не действую опрометчиво. Я все хорошо обдумал. Единственный выход для нас, который дает хоть какие-то шансы — перейти в другой день.

— И попасться уже в Среду, — подхватила Сник.

— Я опытный дэйбрейкер. Вряд ли кто-нибудь знает лучше меня, как это делается.

«Не совсем я на самом деле, — подумал Дункан. — Скорее, _т_е_, другие, что спрятались где-то внутри меня и без устали подбрасывают мне обрывки воспоминаний. Вот эти ребята действительно знают толк в этом деле».

Пантея уже не смотрела на него. Она снова устремила взор за окно, на океан, далеко за гавань. На лице ее застыло выражение глубокой задумчивости. Дункану показалось, что в глазах Сник он прочитал стремление к свободе, преграждаемое безнадежностью. В груди у него защемило от непреодолимого желания поцеловать ее, сказать, что он даст ей надежду. Все, что она пожелает.

Наступило молчание, которое Дункан никак не решался прервать, боясь причинить ей боль. Оно становилось томительным, словно ожидание живицы, сочащейся из дерева, и заставляло Дункана волноваться и сгорать от нетерпения. Ему неудержимо хотелось нарушить неловкую тишину и заговорить, но он понимал, что, если он сейчас что-то скажет, она не услышит его слов.

Наконец, она повернулась к нему, вздохнула и заговорила:

— Все бесполезно. С таким же успехом мы можем сдаться и прекратить это мучительное ожидание, эту агонию.

— Какого черта меня угораздило полюбить такое несчастное создание как ты? У тебя хребет из взбитых белков, воли — как в пустой бутылке из-под виски! Даже если ты знаешь, что не можешь победить, ты должна бороться!

— Бычье дерьмо все это, — бесцветным голосом произнесла Сник.

— Да это аромат получше собачьей чуши, которую ты несешь! Вот это, действительно, дерьмо! Ты не можешь опускать руки! Я никогда не сдавался и не сделаю этого! Если бы я хоть раз скис при виде опасности, где бы я сейчас был? Давным-давно окаменелым пылился на складе!

— Ты просто хочешь отсрочить неизбежное. Что означает еще несколько дней жизни? В чем смысл? У тебя у стоунированного вряд ли сохранятся воспоминания о нескольких днях жизни, ради которых ты сражался столь бесстрашно. Стоит ли?

Они снова замолчали, хотя, если бы ярость Дункана могла превратиться в излучение, он раскалился бы добела, а Сник обратилась бы в уголек.

Она первой прервала молчание.

— Не знаю, что делать! Вся беда в том, что я в самом деле чувствую свою вину! Я заслуживаю стоунирования! В сущности в нашем обществе нет ничего существенно порочного. Если правительство лжет или делает нечто такое, чего не должно было бы делать по причине незаконности, то нельзя же забывать, что оно руководствуется мыслью о благе народа.

— Ты — прирожденный органик, — сказал Дункан. — Я зря теряю с тобой время. Мне надо еще разработать свой план.

— Какой план?

— Я должен выложить его тебе, чтобы ты могла порадовать своих коллег?

— Ты действительно полагаешь, что можешь придумать что-то? Хотя бы с малейшим шансом на успех?

На лице Сник все еще лежала скорбная печаль, однако голос ее немного просветлел.

— Да, но ты должна обещать, что останешься со мной и сделаешь все, чтобы мне помочь.

— А если я не смогу?

«Тогда я посажу тебя в стоунер, — подумал Дункан, — и буду жить, какой бы — плохой или хорошей — ни была моя жизнь».

23

К десяти часам этого вечера Дункан и Сник были почти готовы выполнить первый этап своего плана.

Ах, если бы планом можно было предусмотреть надежду на правильность действий в изменяющихся обстоятельствах! Увы, ситуацию нельзя предугадать. Вполне вероятно, что они очертя голову бросятся в такое болото, что и вылезти не сумеют.