признаков того, что ей больно. Я слышу, как Маркус и Елена о чем-то спорят в глубине салона, но не обращаю на них внимания.
— Все готово, — говорю я Камми, вытирая место дочиста.
— Мне нравится. Спасибо. — Она поднимает запястье, чтобы рассмотреть мою работу.
— Моя очередь. — Я передаю ей пистолет, а затем кладу запястье на подлокотник. Камми протягивает мне пистолет, и я качаю головой. — Я хочу, чтобы это сделала ты.
Ее глаза широко распахиваются.
— Я не могу этого сделать, Вин. Я не знаю как.
— Знаешь. Это всего лишь кривые и линии. Как и все те здания, которые ты любишь рисовать.
— Но я рисую на бумаге. А это твоя кожа. Что, если я все испорчу? — Спрашивает она.
— Тогда, наверное, у меня навсегда останется неудачная татуировка. — Смеюсь я. — Все в порядке, детка. Я помогу. — Я накрываю ее руку своей и провожу по первой цифре девять. Как только я понимаю, что у нее получается, отпускаю руку. Иногда она давит слишком сильно, и кровь у меня течет сильнее, чем обычно. Но когда она заканчивает, все выглядит просто охренительно. — Мне нравится. Видишь? Ты можешь все, Камми, — говорю я ей.
— Это было весело. Может, мне спросить Маркуса, не нужна ли ему ученица? — Улыбается она мне.
— Или ты могла бы стать архитектором, — предлагаю я. Мысль о том, что она будет зарабатывать на жизнь, прикасаясь к другим мужчинам, меня совсем не радует. К тому же я знаю, какие клиенты бывают у Маркуса, и Камми не нужно находиться рядом с этими парнями.
— Ты только что сказал, что я могу все. — Она вызывающе вздергивает бровь.
— Все, что угодно, в пределах разумного. Все, что не включает в себя прикосновения к другим мужчинам. — Я знаю, что мои слова не вызовут восторга, но я не отступлю. Ни за что на свете она не будет здесь работать. Не то чтобы Маркус нанял ее. Если он хочет, чтобы его конечности остались целыми, он ее точно не наймет.
— Это глупо. А если бы я хотела стать врачом? Мне пришлось бы прикасаться к людям, Вин, — говорит она.
— Ты хочешь быть врачом, Камми? — Спрашиваю я, прекрасно зная, что она этого не хочет.
— Нет, но дело не в этом. Я могла бы, если бы захотела.
— Не сомневаюсь. — Я встаю и начинаю убирать со стола Маркуса.
— Камми, мне правда жаль прерывать ваши любовные перепалки, но у меня занятия. — Елена выходит из подсобки и подходит к нам.
— О, мы закончили. Я пойду с тобой. — Камми вскакивает со своего места. — Спасибо за татуировку, Вин. Увидимся позже? — Спрашивает она, подходя ближе ко мне. — Поцелуй меня на прощание и, если нужно, поезжай за мной до кампуса. Если нет, со мной все будет в порядке. Обещаю. И я позвоню тебе, когда закончу.
Я наклоняюсь и целую ее в губы.
— Увидимся позже, — говорю я ей. Мы оба знаем, что я все равно поеду за ней. Я не готов ее отпустить.
Джио говорит, что мне нужно немного отступить и дать ей немного пространства. А еще он сказал, что в конце концов я ее задушу своей заботой и она возненавидит меня за это. Я и так дал Камми достаточно причин ненавидеть меня, и я считаю, что мне чертовски повезло, что она нашла способ простить меня. Чтобы дать нам еще один шанс, когда у нее есть полное право держаться от меня подальше.
Я наклоняюсь вперед и снова прижимаюсь к ее губам. Мне хочется вечно целовать ее.
— Люблю тебя, — говорю я ей, отстраняясь.
— Люблю тебя, — говорит она.
После того, как она уходит, Маркус поворачивается ко мне с усмешкой.
— Хочешь, я это исправлю? — Спрашивает он, кивая на мои перекошенные девятки. Скажем так, рисовать на бумаге и на коже – это не одно и то же, несмотря на то, что я сказал Камми.
— Нет, — ворчу я. — Все идеально. — Потому что это сделала Камми.
— Поступай как знаешь. — Он пожимает плечами. — У тебя все хорошо? Раз уж вы снова вместе.
Маркус был рядом, когда я ушел от нее. Я был в полном дерьме. Я никогда не расскажу ей, как мне было плохо, и надеюсь, никто другой тоже не расскажет. Не потому, что я не хочу, чтобы она знала, а потому, что она не заслуживает того, чтобы на нее такое сваливали. Мне некого винить, кроме себя, за то, что я сделал с нами.
— У меня все хорошо, — говорю я ему.
— Ты боишься, что это повторится? — Спрашивает он о том, не причиняю ли я ей боль во сне.
— Глупо было бы не бояться, — признаюсь я. — Прошлой ночью я проснулся, а она сидела в другом конце комнаты. Она не хотела меня будить.
— Это хорошо. Она не должна тебя будить, — говорит он.
Маркус не знает, что происходит в моих кошмарах, он лишь знает, что они у меня есть. Я никогда не рассказывал своим друзьям, через что мне пришлось пройти, и не собираюсь.
— Да, наверное. — Я провожу рукой по волосам. — Я попросил ее выйти за меня замуж.
— Ты что? — Он прекращает рисовать и бросает блокнот на стол. — Что она сказала?
— Да. — Улыбаюсь я.
— Господи, блять, Вин. Богом клянусь, если ты еще раз облажаешься с ней, я собственноручно надеру тебе задницу. Эта девчонка по тебе с ума сходит, а такое случается раз в жизни. А для таких, как ты, возможно, даже раз в десять жизней. — Смеется он.
— Знаю, — соглашаюсь я. Камми – единственная в своем роде, и она любит меня. Черт знает почему, но любит. Даже спустя столько времени, после всего, что было, она сказала "да".
— Что в итоге с ее сердцем? — Спрашивает он.
— Я, блять, разбил его, — ворчу я.
— Это я знаю, но что произошло вчера?
— Я буквально разбил ей сердце. Док считает, что у нее синдром разбитого сердца, что-то вроде сильного эмоционального потрясения, которое может негативно сказаться на работе
