Посетительниц подобного рода Арчи видел уже не первый раз. Принадлежащая к среднему классу леди, в жизни которой, доселе благополучной, наступила черная полоса. Сама мысль пойти в ломбард и заложить что-нибудь оставшееся от былого преуспеяния представляется ей омерзительной и дикой. Для нее подобный шаг означает не просто утрату некой вещицы, пусть даже временную, он символизирует переход в класс бедняков. Кроме того, обыкновенно заклады – кольцо, ожерелье, серебряная рамка для фотографий – имеют для впавших в нужду леди особую ценность, поскольку с ними, как правило, связана масса дорогих сердцу воспоминаний. Арчи Вудкоку было до смерти интересно, что хочет заложить молодая дама в видавшем виды платье из зеленого бархата.
– Слушаю вас, милочка. Чем могу вам помочь? – произнес Арчи, стараясь говорить как можно более вкрадчиво, и облокотился на прилавок.
– У вас в витрине выставлен пистолет, – твердым, решительным голосом ответила юная посетительница. – Я желаю его приобрести.
Хардкасл гневался, весь вид его изъявлял крайнее недовольство Холмсом. Инспектор был хмур, даже мрачен, кончики его губ изгибала вниз раздраженная гримаса.
– Вы были обязаны поставить меня в известность, – прорычал он.
Полицейский сидел против нас в кресле у камина на Бейкер-стрит. Прошло два дня после наших приключений в Озерном крае. Причина недовольства инспектора представлялась мне совершенно очевидной: мы лишили его возможности принять участие в расследовании и таким образом разделить с нами славу. Между тем расследование можно было считать завершенным. Местная полиция, выловив из озера два тела, отправила их в морг Скотленд-Ярда. Как совершенно справедливо отметил Холмс, с одной стороны, оба преступника оказались в руках правосудия, а с другой – мы избавили палача от лишней работы. По совету Холмса полиция обыскала особняк Мельмота, обнаружила там папирус, похищенный из Британского музея, каковой и вернула в Египетский отдел, к вящей радости его хранителя, сэра Чарльза Паджеттера.
– Но «Книга мертвых» потеряна по вашей вине! – простонал полицейский.
– Не совсем, – вздохнул Холмс. – Я знаю, где она находится. Она лежит на дне озера Ульсуотер и, боюсь, утрачена навсегда.
– Именно так, мистер Холмс. Вы правильно подобрали слово. Именно утрачена!
– Не буду скрывать, что я этим более чем доволен.
– Что?! – вскричал Хардкасл, покраснев от негодования.
– Эта книга омерзительна. Она написана злодеем и насквозь лжива. Жрец сочинил ее, чтобы водить за нос заблудших глупцов, мечтающих обмануть саму смерть. Лучше пусть она остается погребенной в придонном иле.
– С тем же успехом, мистер Холмс, можно было бы предположить…
– Боже всемогущий, Хардкасл, прекратите! Тела мертвых преступников в полицейском морге, папирус возвращен Британскому музею…
Хардкасл метнул в моего друга яростный взгляд, но мгновение спустя черты его смягчились, и он позволил себе даже улыбнуться.
– В каком-то смысле я с вами согласен, – уступчиво произнес он и вздохнул. – Должен признаться, я у вас в долгу за эту неоценимую услугу…
– Как мило с вашей стороны это признать, – воскликнул Холмс, потирая руки. – Мы с Уотсоном всегда рады помочь нашим друзьям из Скотленд-Ярда.
– К величайшему сожалению, – полицейский снова помрачнел, – я пока не могу закрыть дело. Нам еще не удалось задержать одного человека.
– И кого же?
– Мисс Катриону Эндрюс.
На улице начинало смеркаться. Мы с Холмсом сидели у камина, только что покончив с великолепным ужином, который нам приготовила миссис Хадсон. Всякий раз, когда мы отлучались на целый день, наша хозяйка считала себя просто обязанной по возвращении устроить нам роскошную трапезу, поскольку полагала, что мы вряд ли смогли позаботиться о своем желудке и пробавлялись чем попало. Холмс, как обычно, ел как птичка, а вот я с удовольствием отдал должное стряпне миссис Хадсон.
– Ради таких пиршеств стоит отлучаться из дома почаще, – утершись салфеткой, пошутил я и отодвинулся от стола.
– Боюсь, старина, вы вряд ли можете позволить себе подобное чревоугодие. Вы нужны мне энергичным и бодрым. Стоит вам неделю питаться таким образом, и вы, преследуя преступника, будете не гнаться за ним, а переваливаться с ноги на ногу.
Мы мирно беседовали, потягивая вино. Разговор зашел о деле, расследование которого мы только что завершили.
– Печально, очень печально, – промолвил мой друг, – когда два таких достойных человека, как сэр Алистер и его дочь, встают на сторону зла. Этих людей, как и многих других до них, погубили эгоизм и корыстолюбие, которые, будто древоточцы, обращают в труху человеческую душу.
Все их достоинства – пусть нет им счетаИ пусть они, как совершенство, чисты, –Тем самым недостаткомУже погублены: крупица злаВсе доброе проникнет подозреньемИ обесславит[15].
– Вы полагаете, Хардкасл сможет поймать Катриону?
– Не сомневаюсь. Она не профессиональная преступница, и потому укрыться ей негде. Уверен, что через месяц, а то и раньше, она снова окажется за решеткой. Боюсь, что шансов у нее практически нет.
– Я так понимаю, что вам ее жаль?
– Вы правы, Уотсон, вы совершенно правы, – вздохнул Холмс и поджал губы.
В дверь деликатно постучали. Вошла миссис Хадсон:
– Вам записка, доктор Уотсон. Ее только что принес мальчишка-курьер.
– Мне? – удивился я, взяв листок из ее рук. – Ах вот оно что… Это от Тарстона, мы с ним играем в бильярд. Он зовет меня сегодня вечером в клуб… Пишет, что «игра будет совершенно особенной». Как загадочно…
– Ступайте, Уотсон, проведите вечер за бильярдным столом. Так вы сможете отдохнуть после напряжения последних дней. А пешая прогулка до клуба поможет вам растрясти жирок, завязавшийся после чудесного обеда, которым столь любезно попотчевала нас любезная миссис Хадсон.
Наша хозяйка усмехнулась и принялась убирать со стола.
– Думаю, Холмс, вы правы. Мне надо отдохнуть. Пожалуй, я пойду.
В клуб я отправился около восьми, оставив Холмса читать мои записки о наших предыдущих делах. Я даже не подозревал, что за мною наблюдают.
Вечер оказался на изумление теплым, поэтому я решил внять совету Холмса и пройтись до клуба пешком. Добравшись до него минут за двадцать, я тут же спросил о Тарстоне. Привратник с охотой сообщил мне, что тот не появлялся вот уже несколько дней. Впрочем, в клубе меня поджидало еще одно письмо. Привратник протянул мне конверт, на котором значилось мое имя. Буквы были наклонены и вытянуты – я сразу узнал почерк Холмса!
Когда дверь в гостиную нашей квартиры на Бейкер-стрит, 221-b отворилась и на пороге застыл темный силуэт, часы как раз пробили четверть девятого. Шерлок Холмс убавил огонь в газовой горелке и читал в свете стоявшей на столе керосиновой лампы.
Незваный гость некоторое время стоял неподвижно, взирая на сыщика, который был так поглощен чтением, что как будто не замечал присутствия в комнате постороннего.
Не поднимая головы и не отрывая взгляда от бумаг, Холмс тихо произнес:
– Прикройте за собой дверь, милочка, и садитесь у камина.
Медленно, со всей осторожностью Катриона Эндрюс последовала его приглашению.
Холмс отложил бумаги и, повернувшись, посмотрел прямо в бледное лицо девушки, которая сидела напротив него на самом краешке стула.
– Я ждал вас, – тихо промолвил он. – Я наблюдал за вами днем через окно. Вы трижды прошли мимо дверей. Мне было ясно, что вы хотите зайти, но потом, как видно, почли за лучшее нанести мне визит под покровом тьмы, когда я буду один. Записка, переданная Уотсону, разумеется, была фальшивкой, которую состряпали…
– Да-да, – оборвала его мисс Эндрюс, – мне неинтересен ваш метод дедукции. Я пришла не за этим. У меня другая цель.
– Месть.
Она кивнула.
– Я пришла вас убить, – просто сказала девушка и, выхватив из сумочки пистолет, направила его на сыщика.
– Я никак не могу отделаться от мысли, что вы напрасно испытываете ко мне ненависть. Вне всякого сомнения, вы вините меня в смерти вашего отца…
– Вне всякого сомнения, – передразнивая Холмса, повторила Катриона, – какие уж тут могут быть сомнения?
– Но разве это разумно? В случившемся вы можете винить лишь саму себя.
Эти слова потрясли девушку, и она не нашлась, что ответить.
– Это ведь вы должны были отговорить отца от сделки с Мельмотом. Разве не так? Сэр Алистер был уважаемым и талантливым археологом. Разве вам не было очевидно, что, пускаясь в эту авантюру, он рискует всем: репутацией, свободой, жизнью? Страстное желание отыскать «Книгу мертвых» взяло верх над доводами разума, но вы… Что случилось с вами? Вы ведь рассудок не потеряли? Вы-то не были ослеплены! Вы по-прежнему могли рассуждать здраво и отдавать себе отчет в ваших действиях. Вы прекрасно знали, что ваш отец собирается нарушить закон. Вы могли остановить его. Вы должны были его остановить, – с жаром произнес Холмс и, помолчав, тихо добавил: – Но вы этого не сделали.
