Тьфу, тьфу, тьфу.
— Как обнять? — Сашка имел в виду крепко или нет.
— Дурень. Можешь и за титьки обнять, — она там поворочалась немного, а потом освободилась от рук и повернувшись на спину обхватила его голову одной рукой и сказала, — Закрой глаза.
— Хм…
— Закрой, говорю, глаза, дурень!
Пришлось Сашке зажмуриться. Он почувствовал её тёплое дыхание, чуть с запахом мяты, а потом что-то клюнуло его в губы. Шишига снова сразу заворочалась и повернулась опять спиной, надёжно вписавшись своими изгибами мосластыми в Сашкины.
— Обними меня.
— Хорошо…
— Эх, дурень, ты даже целоваться не умеешь. Точно — дурень.
— Сама ты…
— Ничего, я тебя научу, — это угроза, наверное.
— Да? — Сашка представил… несколько клевков… ну, чего, бывает.
— Всё спи… Сашка. Ты не лезь под рубашку. Охальник!
— Я не лезу, — правда не лез. Мечты у кикиморы.
— Дурень. Спи.
Сашка лежал, обхватив рукой кикимору, слушал её сопение во сне и думал. А какие такие чувства он к лесной фее испытывает? Вожделение? Ну, нет. Хотя чего-то там шевелилось, и рука к титькам острым тянулась. Но он ведь старенький старикашка. И он ведь — даун. Да. Только детей даунов ему и не хватает для счастья. Анька, скорее, как сестра ему была. Она была — ребёнком что ли? Да, девке девятнадцатый год шёл, и многие сверстницы уже по паре ребятишек имеют, но шишига в своём лесу не повзрослела. А ещё она беззащитная какая-то была, так и хотелось её прижать к себе и защитить от опасностей этого злого мира. Кох представил, как Анька пряталась в соломе, когда мужики из неизвестного села забивали в нескольких метрах от неё её бабку Аглаю кольями. Ссуки! Сволочи! Сашка поплотнее прижал к себе кикимору. Та ворохнулась, почмокала во сне и снова засопела, затихла.
Ночью Сашка пару раз просыпался. Казалось, что, вот, проснётся он, а рядом нет шишиги. Вообще нет её больше. Аж холодный пот пробивал.
Проснулся Сашка от ощущения пустоты. То, чего и боялся — случилось. Рядом никого не было. Паника шибанула по мозгам.
— М…
— Снег идёт. Иди сюда, дурень! Смотри красота какая! Да, иди сюда, говорю, чего мычишь. Снег выпал и сейчас идёт. Красиво как… как в сказке.
Отпустило. Сразу от голоса шишиги потеплело вовнутрях. Виктор Германович поднялся с кровати и хотел подойти к Анне, но не обнаружил тапок. Не совсем тапок, конечно. Это были валенки с полностью обрезанными голенищами. Чуни, наверное. Так не было чуней. В чунях у окна стояла кикимора. Понятно, кто первый встал — того и тапки. Пришлось, обжигаясь о холодный пол идти к ней босиком. Интересно, а сможет он тёплый пол изобрести? Трубки металлические? А давление? А насос? Не тривиальная задача. Хотя. Паровая машина уже существует. Даже паровозы уже по старушке Англии катаются. Более того, не в этом ли году Николай Павлович — Палкин начнёт делать железную дорогу из Санкт-Петербурга в… Куда там её провели в Царское село? Хотя нет, чуть позже. А вот через год или два построят отец и сын Черепановы промышленную железную дорогу с собственным паровозом.
Ну, да бог с ними, железные дороги он точно строить не будет. Но в паровозе есть котёл, который создаёт давление и там есть куча трубок, наверное. Получается — были бы деньги… Да, было бы много денег и вполне можно на систему тёплых полов в его тереме замахнуться. Осталось дело за малым. Нужно заработать деньги. А, Семён Семёныч, прежде тёплого пола нужно рассчитаться с банком. Там десять тысяч рублей основного долга… Да. Нет, в смысле. Там ведь ещё четырнадцать тысяч за Басково. Двадцать четыре тысячи рублей. Это куча денег. И не ассигнациями, а серебром. Чёрт бы их побрал все эти банки. Пока их не много.
А за окном и впрямь была красота. Праздник Покров Пресвятой Богородицы в этом году был бесснежный. Даже морось в виде дождя вместо пушистого белого снега с неба падала. И ещё уже больше недели прошло, почти конец октября, а снега нет. И, вот, выпал, наконец, и, правда, не останавливается. А продолжает сыпать, словно на небе развязал какой-то нерадивый ангел мешок. Да и отвлёкся. Забыл его назад завязать. Всё и так уже в белых шапках, а сыпет и сыпет. Стеной целой белые хлопья летят к земле.
— Красиво?
— Красиво, — Сашка обнял за худенькие плечики Анну. — Ты чего не толстеешь?
— Успею. Скажи, красиво? — Она прижалась к нему спиной.
— Красиво. Нужно будет лыжи и санки сделать. Кузьме завтра закажу. Нужно съездить к ним в Басково. Или лучше сюда позвать.
— Санки?
— Увидишь.
— Сюда зови. Я пойду, Андрюхе скажу, чтобы быстрее позвал.
— Вот, кикимора. Ты оденься сначала.
Событие шестьдесят шестое
Tout vient à point à celui qui sait attendre.
Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.
Оноре де Бальзак
Лыжи получились. Лыжи получились тяжёлые. Лыжи получились офигенно тяжёлые. Они каждая по паре кило весила, а в сумме ваще хана. Это есть, вроде, бы такая тренировка у легкоатлетов, они приделывают к ногам и рукам из свинца браслеты, и так тренируются, бегают. А потом на соревновании их снимают и налегке всякие рекорды множат. Если эти лыжи рассматривать с такой стороны, то оно конечно. Замечательные тренировочные вышли. А если прокатиться для удовольствия. То так себе удовольствие — гири на ногах носить. Плюс, у древесины, как ты качественно её не шлифуй, есть ворс и этот ворс Кузьма сделал на одной лыжине правильно. А на другой — наоборот. Навстречу движению.
Сашка надел валенки, вставил их торжественно в ременную петлю, взял в руки палки, и… шагнул. Лыжи
