«Цель отработана», — после удачного выстрела следует доклад.
Именно цель, а не человек. Именно отработан, а не убит. Обыденная работа. Стрелок проделывал ее и в Югославии, и в Чечне. Сколько было таких целей? Он вел тщательный подсчет. Но помнил не людей, а условия стрельбы — освещенность, поправку на ветер, используемое оружие. «Цель отработана»…
Ничего сложного в сегодняшней акции не было. Командир намекал на то, что ребята, по которым предстоит работать сегодня, представляют опасность. Они профессионалы… Вот только особых профессионалов что-то не заметно. Были палачи, умеющие дырявить жертвы в упор с обязательным контрольным выстрелом. Они себя считали хозяевами чужих жизней, не зная, что Стрелок уже приготовился отрабатывать цели.
Он помнил инструктаж. Пленных взять желательно, но не обязательно. Выключил последовательно тех, кто могли отойти к кустам и реке. Оставил тех, которым не уйти с отлично простреливаемой бетонной площадки. Из них двоих ранил. Одного оставил целым. Куда он денется, как выскользнет из перекрестья прицела? Никак!
В ухе голосом инициатора акции жужжала таблетка наушника.
— Так, блокируйте объект три… Отстреливается? Снять… Первого берите. Живьем брать!
На площадку неторопливо вырулил бронепоезд — машина с пуленепробиваемыми стеклами. И участь распластавшихся на пятачке целей была решена.
Стрелок моргнул, быстро смахнул пот, лезущий в глаза. И снова уставился в перекрестье прицела, в которое последние годы всегда наблюдал самое интересное в своей жизни.
— Не стрелять, — послышалось указание старшего.
* * *
Кабан быстро смекнул, что отбиться нет ни малейшего шанса. Равно как и уйти огородами. Он встал и поднял высоко руки.
Из черной машины неторопливо вылез широкоплечий, невысокий — вширь больше чем в высоту — тип с лицом, изрезанным страшными шрамами. Он подошел к пахану. Врезал от души в солнечное сплетение. Удар был профессиональный и страшный по силе. Кабан привык за свою жизнь получать удары, но так его с одного тычка еще никто не сшибал.
Когда в глазах просветлело и вернулась способность дышать, Кабан ощутил, что его приподнимают за шиворот, как нашкодившего щенка.
— Ну что, волк, — прохрипел широкоплечий. — Теперь ты наш… С потрохами…
— Падла, — нашел в себе выдавить вместе с воздухом и горечью в горле Кабан.
И получил еще один удар.
Невдалеке валялись еще живые Хмурый и Гоша. Автоматы они благоразумно закинули подальше, и теперь плющили морды об асфальт.
Подкатила еще одна машина — старый «Фольксваген». Оттуда вылезли новые вооруженные люди. Широкоплечий поручил им позаботиться о пленных. А сам подошел к грузовику. Залез в кузов. Оглядел ящики. Наткнулся на маркировку на металлическом корпусе одного из них и произнес в рацию:
— Третий на связи… Тут контейнер. Со значками такими — радиоактивные материалы.
— То, что надо, — послышался ответ. — Берем. И уходим…
Подкатил фургон с просторным кузовом. Бойцы быстро перекидали в него ящики. Широкоплечий поставил мину с замедлением на полчаса под днище «КамАЗа». И сообщил по рации:
— Все нормально…
После чего направился к своему броневику.
И тут мир раскололся с треском.
Широкоплечий ничего не успел понять. Его накрыло волной боли и темноты.
Взрывом смело и боевиков, и машину. Бронеавтомобиль протащило пару метров, поставило на два колеса, и он ухнул обратно на все четыре. Заряд был солидный.
Секундой позже Стрелок, вздрогнувший от вспышки и грохота, растерянно оглядел из своего укрытия место боя. И вдруг возникло пронзительное ощущение, которое не раз спасало жизнь, — пора сматываться отсюда!
Он вскочил на ноги. Отбросил винтовку, которую все равно предстояло сбросить.
Грохот. Его кинуло на бетон. Иссекло осколками. Он успел понять, что взорвалось — небольшой бетонный блок, в который был замурован заряд тротила с радиовзрывателем. И ощущение безмерного удивления и обиды на несправедливость такого расклада было сметено ударом боли…
Из своей «девятки» Феликс увидел пламень взрыва и услышал гром.
Думать он долго не стал. Он понял то, что понял и Стрелок — надо быстрее делать ноги. Промедление будет стоить ему жизни.
— Ну, теперь держись, — кинул он технарю, врубая сразу вторую скорость и вдавливая педаль газа почти до пола.
* * *
Эфир в очередной раз взорвался радиопереговорами. На этот раз режим радиомолчания был нарушен третьей стороной, игравшей сегодня в эту странную смертельную игру.
— Объект «альфа» уходит, — послышалось сообщение.
— Все по плану, — успокоил Денисов, руководивший операцией из штабного фургона. — Не суетитесь. Он под контролем. Третьего зачищайте.
Потянулись ставшие вдруг резиновыми секунды. Сейчас каждая из них могла стать для кого-то роковой. Группа нейтрализации «Пирамиды» начала окончательную зачистку бойцов «Синдиката»…
Боец по кличке Седой, которому Феликс поставил задачу контролировать возможный отход противника в сторону реки, после взрыва понявший, что творится неладное, спрыгнул с ржавой металлической фермы. И стремглав бросился в сторону зарослей.
Он услышал хлопки. Промокший песок под его ногами начал взрываться фонтанчиками. Пули тонули в почве.
— Стоять, сука! — послышался крик.
Еще недавно выгодная дислокация Седого стала для него ловушкой. Обидно, когда охотник становится жертвой.
Седой замер. У него было два выхода. Резко обернуться, присев одновременно на колено, и выстрелить на звук. Была доля процента, что выстрел окажется удачным. Но это хорошо для американских боевиков. Он не видел противника, а сам представлял из себя идеальный пулеулавливатель. Учитывая, как умело они подобрались вплотную к нему, человеку, знавшему толк в ратном деле, можно быть уверенным, что шанса ему не оставили.
Когда работаешь за деньги, а не за идею, умирать не хочется особенно. И Седой отбросил автомат.
Двое возникли откуда-то из кустарника, как черти. Они держали его на мушке.
— Все, сдаюсь, мужики! — поднял Седой руки. — Ваша взяла!
— Наша всегда берет. На землю. Руки за спину. Дернешься — валим.
Седой послушно выполнил приказ. В его запястья впились браслеты наручников. Приземистый извлек из-за его пояса пистолет…
Еще один боец «Синдиката», не успевший вовремя сориентироваться в обстановке, получил свою пулю. И угомонился.
«Фольксваген», который не достала взрывная волна от взлетевшего на воздух «КамАЗа», тронулся с места. Но его прошили из ручного пулемета. Машина ткнулась в бетонный куб у дороги и замерла.
Феликс не видел всего этого. Но он знал, что его людей сейчас безжалостно уничтожают. Им спасения нет. А он еще может уйти.
Он крутанул руль, и «Волга» сорвалась с дороги вниз, покатилась по крутому склону.
Технарь вскрикнул от боли, ударившись лицом о свое же колено. Изо рта его потекла струйка крови.
— А, черт! — завопил он.
Чудом не перевернувшись, машина скатилась по склону и устремилась по бездорожью, подпрыгивая на ухабистой, поросшей чахлой травой каменистой почве, лавируя меж старых автомобильных шин, бетонных обломков, ржавых баков. Дотянуть бы метров семьсот, поближе к трассе и жилмассиву. Там можно бросить машину. Или прорваться на ней.
В душе Феликса бушевала буря. Его обвели вокруг пальца! Как щенка. Подставили обманку! Он и купился!
Колеса синей «Волги» месили грязь, разбрызгивали мутные ядовитые лужи.
— Куда? — прошипел технарь, сплевывая кровь.
— Обложили, сволочи! Вырвемся…
«Волга» вывернула на узкую дорогу, идущую вдоль глухого бетонного забора. Пусто. Только смотрят вслед ошарашенные бомжи, до того мирно копошившиеся в отбросах.
До спасения оставалось немного. Феликс наддал газу.
Стоявший у обочины старый, казалось, навечно покинутый самосвал вдруг резво рванулся вперед, подрезал легковушку. Бац! «Волгу» развернуло. Она проехала немножко на двух колесах и перевернулась, прижавшись с треском к бетонному забору.
Феликс на миг потерял сознание. Но быстро пришел в себя. Тряхнул головой, которая отозвалась резкой болью. Выполз из перевернувшейся машины.
Котелок варил тяжело. И, главное, уже не было желания сопротивляться, бежать, куда-то стремиться. Он потерпел поражение…
Его подхватили. Обшарили. Подняли. Защелкнули наручники.
— Вы кто? — спросил он.
— Прошу к нашему шалашу. — С этими словами его толкнули в подоспевший «Москвич».
— А так хорошо начиналось, — прошептал Феликс.
Охотник на охотников сам стал жертвой. Бывает. Редко, но бывает.
* * *
— Мы с тобой одно и то же, — внушал Гипнотизер, склонившись над утопающим в кресле ученым. — Твои желания — это мои желания. Мои стремления — это твои стремления.
