— Некоторые церковные ордена не одобряют статуи Бога, — сказал Бхейд озадаченно. — Они учат нас, что никто не может видеть Бога по-настоящему.
— Но ты же меня видишь? — спросила Двейя. — Вообще-то нам нет никакого дела до статуй — за исключением этого чудовища в Магу. — Она помолчала, положив руку на Книгу, потом заметила: — Но мы несколько отвлеклись от темы. Думаю, лучше всего с самого начала назвать вещи простыми именами, чтобы отталкиваться от чего-то одного. Мы трое — Дейвос, Дэва и я — существовали всегда, и мы редко достигали между собой согласия в чем-либо.
— Ты имеешь в виду войну Богов? — спросил Элиар.
— Нас всего трое, Элиар, — сказала она. — Вряд ли это можно назвать войной. Пока в этом участвовали только мы трое, из нашего несогласия рождались лишь интересные споры и ничего больше. Когда мы встречались — а это бывало редко, — мы вели себя учтиво по отношению друг к другу, и мы как-то не обращали на это внимания. Но потом появился человек, и все переменилось. Другие существа принимают мир таким, каков он есть, и то же самое делают большинство людей. Однако среди них есть немногие, которые стремятся как-то воздействовать — что-то изменить. Какие-то изменения хороши, а какие-то нет, но человек по своей натуре стремится просто попробовать изменить что-то, чтобы посмотреть, что получится.
— Когда все это происходило? — спросил Бхейд.
— Споры наши длились вечно, но человек появился в этой части вселенной примерно десять тысяч лет назад, придя сюда в поисках открытого пространства, чтобы выращивать хлеб. Наверное, ничто так не изменило мир, как пшеница. Она обеспечила человеку выживание, благодаря ей он стал жить на одном месте достаточно долго, чтобы строить деревни и города, так началась цивилизация. В общем, первобытные люди пришли сюда с юга — из-за Мьюзы и Плаканда. В краю, откуда они родом, были огромные тропические леса, и их не слишком привлекала идея вырубать своими каменными топорами все эти деревья, чтобы очистить место для фермы, поэтому они отправились на север в поисках открытой земли.
— Это было десять тысяч лет назад? — спросил Бхейд.
— Примерно десять тысяч, — ответила она. — В те времена у людей еще не было точных календарей, а я и мои братья не слишком беспокоимся о времени. Когда это произошло, Генд был одним из тех ранних поселенцев в Медайо. Он всегда был очень высокого мнения о себе, и это раздражало его вождя. Когда намечалась какая-нибудь особо грязная работа, вождь, похоже, первым делом вспоминал о Генде; и как бы Генд ни старался, исполняя приказания, его усилия никогда не удовлетворяли правителя. Негодование его росло, как обильно поливаемый сорняк, и вскоре он возненавидел своего вождя. Эта печальная история повторялась из уст в уста на протяжении многих веков. Раздутое сознание собственной значимости мешало Генду увидеть, насколько он порой бывает неразумен. Думаю, если бы он был способен посмеяться над самим собой, все обернулось бы совсем иначе, но он не умел смеяться, и это открыло дверь для Дэвы. Все произошло быстро. Дэва предложил ему славу, власть и бессмертие, и Генд принял их с радостью. Затем, чтобы укрепить свою власть над душой Генда, Дэва взял его с собой в Нагараш, чтобы развратить еще больше.
Лейта в ужасе отпрянула.
— Только не туда! — вскрикнула она.
— А куда же? — сказала Двейя. — В конечном счете, Нагараш — оплот власти Дэвы.
— Мне кажется, я никогда не слышал о нем, — сказал Элиар.
— Это в Неквере, — объяснила ему Лейта. — Он находится глубоко под землей, и это невыразимо ужасное место.
— Только если Дэва желает, чтобы оно было таким, Лейта, — поправила ее Двейя. — Дэва стремился поработить Генда, поэтому он обеспечивал его всем, что тот пожелает. Покуда дело касалось Генда, Нагараш был местом неизъяснимого блаженства. Сперва Дэва вел себя почти как слуга по отношению к Генду, но когда его власть над Гендом окрепла, все изменилось. В Нагараше время не имеет значения, а Дэва бесконечно терпелив, так что к тому времени, когда Генд оттуда вышел, Дэва стал хозяином, а Генд — слугой.
— А его глаза действительно горят так, как они горели в том сне, который мы все видели в Осе? — спросил Элиар.
— О да, — ответил ему Альтал. — Одними глазами Генд может освещать себе путь в самом темном лесу.
— Это печать Дэвы, — уверенно пояснил Бхейд.
— Не совсем, — возразила Двейя. — Огонь, горящий в глазах Генда, принадлежит ему, а не Дэве. В общем, когда Генд оказался в его полном подчинении, Дэва послал его обратно в Медайо с тем же приказом, какой получил Альтал от Кинжала.
— «Ищи»? — спросил Альтал. — Что же он должен был искать?
— То же, что и ты, дорогой, — ответила Двейя. — Дэве нужны были определенные люди, и он приказал Генду найти их. Мы встречали этих людей, поэтому ты знаешь, кто они.
— Пехаль и остальные?
— Вот именно. Пехаль был первым, и завоевать его не составило особого труда. Это произошло примерно девять тысяч лет назад, когда Генд вышел из Нагараша и вернулся в Медайо. Пехаль был убийцей, который рыскал по предместьям нескольких деревень в Центральном Медайо и убивал всех встречных, у которых было хоть что-то, привлекающее его внимание. Одежда, еда, оружие — все, что имело хоть какую-то ценность. Он убивал даже тех, у кого ничего не было — если был голоден.
— Ты шутишь! — воскликнула Андина.
— В те времена это было гораздо более обычным явлением, чем люди себе представляют, Андина, а Пехаль был совершеннейшим дикарем. Чтобы подчинить себе этого зверя, Генд использовал свою Книгу, а затем с помощью различных забав и развлечений, о которых мы даже не станем говорить, завоевал его окончательно.
— Ты когда-нибудь видел этого парня Пехаля, мистер Альтал? — спросил Гер.
— Мы с Эмми встретили его в Аруме, когда искали Кинжал, — ответил Альтал. — С годами он не слишком изменился в лучшую сторону.
— Тебе следовало убить его, когда представлялась такая возможность.
— Мне было сказано, чтобы я этого не делал. По-моему это не совсем входило в планы Эмми.
— Ты прекрасно знаешь, что этого не надо было делать, Альтал, — сказала Двейя.
— Как скажешь, дорогая, — с нежностью ответил он. — А кого Генд завербовал после того, как покорил Пехаля?
— Следующим был Хном, — отвечала она, — но это произошло после того, как жители Медайо распространились в Векти, Плаканде и Экуэро. Эта экспансия продолжалась полторы тысячи лет, но Генд очень терпелив, он ждал. Хном жил в Ледане в Экуэро и был известным мошенником. Он торговал в основном льном, но в льняные тюки, которые он обменивал на другие продукты, было подмешано много обычных сорных трав. Наконец жители Ледана выгнали его из города и рассказали жителям других городов, что ему нельзя доверять. Для него закрылись ворота всех городов, а в те времена шансы на выживание для изгнанника были весьма невелики. Генд и Пехаль нашли его прячущимся в ивовых зарослях на берегу озера, он был на грани истощения. Генду ничего не стоило заполучить его, поскольку ему действительно больше некуда было податься.
