— Ничего себе!
— Дочери три года.
— Знаю.
— Откуда?
— А помнишь Белинду и Роджера? Прошлым летом ездила домой, и Белинда мне рассказала. У тебя, случайно, нет при себе фотографии?
— Есть, конечно. — Он достал из бумажника карточку.
Девчушка оказалась самая обыкновенная, и я немножко слукавила, сказав, что она прелесть.
— А как тебе супружеская жизнь?
— По-разному.
— Ты счастлив? Погоди. Я забыла. Об этом не спрашивают, да?
— Я тебе так скажу: я не мог бы пожелать лучшей матери своему ребенку.
— Я не о том, Кеннет.
Он смотрел в потолок, как будто глубоко задумался.
— Можно, наверное, сказать, что я ее люблю. Но это не та глубокая и жгучая любовь. Скорее привычка.
— Зачем ты женился, если не любил ее?
— Затем, что она должна была родить моего ребенка.
— Так ты с ней залетел? — вырвалось у меня.
— Я ни с кем не залетал, Саванна. Я довольно постоянно встречался с ней месяцев шесть.
— Как со мной, — оборвала я.
— Нет, ошибаешься. Это ты встречалась одновременно с несколькими мужчинами и в то же время со мной. Если мне не изменяет память.
— Никогда!
— Неправда, Саванна.
— Откуда ты это взял, Кеннет?
— Но ты ведь встречалась со мной, только если я звонил и куда-нибудь звал, одним словом, проявлял инициативу.
— Ну и что?
— Я решил, что ты встречаешься с другими мужчинами.
— Но я не встречалась ни с кем.
— Почему же ты сама не звонила, никуда не звала?
— Потому что ты звонил только тогда, когда тебе было удобно, когда на меня оставалось время.
— Это не так, Саванна.
— Мне так казалось.
— Получается, нам обоим казалось неправильно.
— Возможно. Но согласись, Кеннет, ты никогда не был самым общительным человеком на свете, так что я так и не знала, как ты ко мне относишься.
— И я не знал, как ты ко мне относишься.
— О том и речь. Я больше не могла встречаться с тобой и гадать, а спрашивать тебя прямо в лоб не собиралась.
— Почему?
— Чтобы не быть смешной. Мне никогда не приходилось выяснять такие вещи. Обычно все очевидно.
— Разве я не относился к тебе с почтением и восторгом?
— С восторгом? Мне не восторги твои были нужны, Кеннет. Мне хотелось, чтобы ты меня любил. Ладно, хватит. Ты только приехал. Столько времени прошло. Не обращай внимания. Ты голоден?
— Нет, — он улыбнулся, — не сейчас.
— Не смотри на меня так.
— Я так и не смотрю. Раз уж мы говорим начистоту, скажи, а как ты ко мне относилась?
— Не помню. — Мне не хотелось отвечать.
— Лжешь.
— Я так скажу: ты меня покорил.
— Как это покорил?
— Чего ты от меня хочешь? Чтобы я призналась, что была безумно влюблена?
— Было бы приятно, не скрою.
— Что от этого изменится, Кеннет? С тех пор прошла вечность. Ты сидишь в моей квартире в Финиксе, штат Аризона. За окном девяностый год. Ты удачно женат. У тебя ребенок. А ты хочешь, чтобы я сидела перед тобой и исповедовалась?
— Я был влюблен в тебя, — ответил он.
Я чуть не умерла, когда он это сказал. Но он просто трепался, я знала. Он нарочно сказал так, чтобы я сдалась. Он, наверное, все заранее подготовил. Меня не проведешь.
— Нет, Кеннет.
— Да.
— Почему же ты это скрывал?
— Я же сказал. Не хотел быть смешным. Мне казалось, ты относишься ко всему легко, такая соблазнительная, красивая девчонка, бегаешь себе по Бостону. Я знал, что вокруг тебя сотни парней, что ты можешь выбирать, и решил не рисковать.
— Тебе это хорошо удалось. К твоему сведению, я никогда не встречалась с несколькими мужчинами одновременно. Это не в моих правилах. Если я с кем-нибудь сплю, то с Другим уже спать не буду. Я из тех женщин, которые в какой-то определенный момент любят только одного мужчину. А потом, если мне с кем-нибудь хорошо, то ни с кем другим быть я уже не захочу.
— А тебе было со мной хорошо?
— А иначе, ты думаешь, почему я так на тебя злилась? — Я рассмеялась. — Сиди жди, пока не позвонит, а он звонит, рассуждает о какой-то дурацкой статье в „Ньюсуик", а потом желает мне удачного дня. Как будто по работе звонил. Я иногда убить тебя была готова, честное слово. Можно, я тебя сейчас убью за все страдания и душевную боль, что ты мне причинил?
— Иди сюда и убей. — Он тоже рассмеялся, а я вслед за ним. Но вдруг он снова посерьезнел, и мне это не понравилось. Я не хотела, чтоб он был серьезным. — Я рад тому, что ты мне рассказала, Саванна. Жаль, что мне понадобилось столько времени, чтобы узнать о твоих чувствах.
— Бывает. Век живи, век учись, — ответила я.
С минуту мы сидели молча, как два дурака.
— Зачем ты хотел меня видеть? — произнесла я наконец.
— Потому что не видел тебя несколько лет. Хотел посмотреть, как ты живешь. Вот приехал и увидел, что у тебя все хорошо.
— Тогда уходи. Счастливо!
Он опять фыркнул:
— А ты не голодна?
— Нет. — Я сказала правду. Как в доброе старое время, он еще мог отбить у меня аппетит. К еде, по крайней мере.
— Чем же мы еще можем заняться?
— Могу тебе сказать, чем мы не будем заниматься.
— Разве я пытаюсь тебя соблазнить? — Он откинулся на диван. — Так вот почему ты такая колючая. Ты думала, я приехал поразвлечься по старой памяти, да?
— Конечно.
— И теперь ты только и думаешь, что я женат, а ты не намерена спать с женатым мужчиной. Верно?
— Верно.
— Успокойся, Саванна. Я просто хотел тебя увидеть.
Так он даже спать со мной не хотел. Он не изменился. Такой же тюфяк.
— Хочешь, куда-нибудь пойдем? Выпьем? — предложила я.
— Мне все равно. Я могу и здесь остаться, если тебе не хочется никуда выходить. Правда, Саванна. Я так рад тебя видеть.
Сколько можно повторять одно и то же.
— Здесь нечего делать, — возразила я.
— Можно поболтать. — И улыбнулся, как мне показалось, со значением. Зачем он это делает?
— Мне будет легче с тобой болтать на людях. Вставай, Кеннет, пойдем.
Он поднялся и оказался прямо напротив меня. Так близко, что я чувствовала его дыхание. От него хорошо пахло. Так хорошо, что я попятилась.
— Поедешь со мной завтра утром в Седону?
— Пожалуй, поеду.
— Тогда сделаем так. Я сегодня как выжатый лимон. Глаза слипаются. С четверга спал всего четыре часа. Давай я сейчас поеду в гостиницу, приму горячий душ и отрублюсь. А завтра к семи за тобой заеду.
— Утром?
— Да. Договорились?
— А почему так рано?
— У нас будет целый день. — Он поцеловал меня в нос.
Ну зачем он еще это делает?
