это время, чтобы выжить. Я заставляю себя подняться на ноги и изо всех сил хромаю, чтобы уйти.
— Брайар! — кричит Роман. Он звучит злым — не отчаявшимся, чтобы я не ушла, или чтобы защитить меня, как обещал. Он мычит, когда кто-то набрасывается на него. Я смотрю лишь настолько долго, чтобы увидеть, как Каллум нападает на него с ножом КА-БАР. Они борются на земле, и это последнее, что я вижу, прежде чем сворачиваю за угол.
Слёзы прорезают пыль и кровь на моих щеках, становясь горькими, когда достигают моих губ.
Как только я вырываюсь из здания, на меня обрушиваются все остальные звуки. Мужские крики, стрельба и звон металла в ближнем бою. Моё сердце бешено колотится, и я иду в том направлении, где меньше всего сражений.
Я понимаю, что за мной следят, только когда достигаю края поля, где меньше дыма, и позади шуршат сорняки.
Моя рука летит к поясу, где «Икар» по крайней мере оставил мне нож для самозащиты. Я вынимаю его из ножен и крепко сжимаю. Я жалею, что не послушала Тейлора и не тренировалась с ним больше, а сосредоточилась только на стрельбе.
Я резко поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с огромным мужчиной в тактическом снаряжении. Оно не похоже на экипировку «Икара», которая больше подогнана под вид мотоциклиста; этот парень выглядит как смесь спецназовца и военного. Он по крайней мере шесть футов ростом и мускулист до нелепости.
Истошный крик вырывается из моего горла, когда я вижу его. Он соткан из кошмаров, и в его глазах нет пощады. Должно быть, он работает на преступный мир, на того, на кого работает Каллум.
Я бегу так быстро, как могу, и пытаюсь увеличить дистанцию между мной и солдатом «Суб-Розы». Но с моей хромотой и его длиной шага он поглощает расстояние, которое мне удаётся создать, за четыре шага.
Он наносит удар ножом, разрезая мне заднюю часть лопатки, и сила его атаки отправляет меня прямо на землю. Я ахаю от давления, распространяющегося по спине. Святые угодницы, жилет спас мне жизнь.
Я быстро перекатываюсь на спину, прежде чем он наваливается на меня. Я пытаюсь ударить его ножом в горло, но лезвие только задевает мясистую часть его шеи под кадыком. Он обхватывает лезвие затянутой в перчатку рукой и вырывает его у меня, отбрасывая в сорняки.
Паника охватывает меня, и я пытаюсь изо всех сил отбиваться, чтобы выбраться из-под него. Но это бесполезно. Этот парень весит не меньше двухсот пятидесяти фунтов.
— Перестань сопротивляться. Всё будет быстро, — говорит он с усмешкой, прижимая моё горло ладонью и поднимая другую руку для смертельного удара ножом.
Мои руки обхватывают его запястье, и когда я смотрю на огонь, отражающийся на блеске его лезвия, время, кажется, замедляется.
Никто не придёт спасать меня.
Никто не идёт.
Будь я проклята, если позволю себе так, блять, умереть. Я вдавливаю пятки в землю и изо всех сил выкручиваю тело, сбивая его руку с моего горла. Я резко вдыхаю и пользуюсь моментом его замешательства, поднимаясь на руки и колени и выбивая его из равновесия.
Огонь разгорается в моей груди, когда я хватаю свой КА-БАР и бегу обратно в густой дым и перестрелку. У меня нет ни единого шанса против этого парня без какого-либо другого преимущества.
Я не делаю и десяти шагов в дыму, как спотыкаюсь о тело и падаю лицом в грязь. Нет времени думать о моральной стороне всего этого. Я быстро обыскиваю его в поисках оружия и нахожу пистолет в руках мужчины. Он не сопротивляется, когда я отнимаю его, так что можно с уверенностью сказать, что он, вероятно, мёртв. Я не смотрю на его лицо и не обращаю внимания на его униформу.
Кто бы это ни был, это не имеет значения.
Не если я хочу выжить.
Вот кем я стала. Я проверяю, выключен ли предохранитель, и быстро извлекаю обойму с патронами — три пули. Придётся обойтись. Я вставляю её обратно и взвожу курок.
Солдат преследует меня на полной скорости. Я падаю на задницу как раз достаточно быстро, чтобы увернуться от его ножа. Он вонзается прямо в грудь мёртвого тела. Мужчина смотрит мне в глаза, и, кажется, понимает свою ошибку, когда его взгляд переключается на то, что у меня в руке.
Он человек… Но либо он, либо я.
Я не колеблюсь. Дуло пистолета нацелено ему в голову меньше чем за секунду, и я нажимаю на спусковой крючок, не моргнув. В тот момент, когда пуля покидает ствол, передо мной мелькает другое лицо — лицо исчезает через несколько секунд, и снова возникает солдат «Суб-Розы».
Его кровь разбрызгивается повсюду. Мои глаза широки, и хотя дым обжигает их, я не могу отвести взгляд от того, что я сделала.
Мои руки дрожат, и я роняю пистолет. Я несколько секунд смотрю в его пустые глаза, прежде чем прийти в себя, и вздох вырывается из моего горла. Я быстро отползаю по мостовой на несколько футов.
Дым рассеивается, выстрелы и крики стихают.
Я не могу заставить себя поднять голову, когда приближаются шаги. Мой разум чувствует себя сломленным.
Я убила человека.
— Хлоя. — Голос Каллума спокоен, будто ничего не случилось. Его рука обхватывает мою челюсть, и он поворачивает моё лицо к себе. Его лицо наполовину багровое, покрытое кровью, будто на него вылили ведро краски. Но эти голубые глаза нежны, и кажется, что я ему нравлюсь.
Лицо зла.
Мои глаза сухи, но я не моргаю, когда он наклоняется, чтобы вытереть что-то мокрое с моей нижней губы.
— Идём. Всё кончено. — Он протягивает руку.
Слёзы текут из моих глаз, когда я беру её и изо всех сил пытаюсь встать. Я только сейчас понимаю, насколько сильно ранена. Осколки стекла застряли в моих коленях и ладонях. Подошва моей левой ноги мокрая и тёплая, значит, я, должно быть, наступила на стекло или гвоздь.
Я проглатываю комок в горле и позволяю Каллуму взять меня на руки. Он собирается убить меня? — удивляюсь я, глядя на его острые черты, очерченные мерцающим пламенем.
— Где остальные? — шепчу я, позволяя глазам снова опуститься на мои разодранные в кровь руки, чтобы не смотреть на мёртвые тела, через которые Каллум перешагивает, пока несёт меня обратно в прачечную.
Он усмехается.
— Ты думала, я просто убью их? Так послание не доставляют очень эффективно. Я уже это усвоил, — говорит он с забавным тоном.
Я не знаю, как воспринимать тепло,
