все это проделывали? — устало спросила я. Я чувствовала себя настолько измотанной, что уже с трудом воспринимала происходящее вокруг.
— Что будем делать дальше? — игнорируя мой вопрос, обратился к другу Власов. — Ее еще б на нейтрале проверить для полной достоверности… Но где ж найдешь сейчас Темного героя, желающего перейти на сторону Света… — вздохнул он, сам отмахиваясь от своей мысли. — Берников, похоже, был единственным и последним…
— Ну почему же? — задумчиво потирая подбородок, протянул Иван. — Есть у меня в запасе один чудик… Полеваев Алексей Денисович… Темный адъютор, который страсть как хочет стать Светлым… Но только не знает, каким образом это осуществить… Сам меня как-то нашел и все таскается попятам, просит совета, что бы ему такое вытворить, чтоб его осудили, а он бы переметнулся к Свету… Только видел бы ты того товарища… Не знай я, что он из Темных, сказал бы, что блаженный какой… Собачек все да кошечек бездомных подкармливает, детишек конфетам угощает… Естественно, своих сторонится… Но он не то, что на преступление, на шалость никакую не способен! И как такой смог уродиться у Тьмы?..
— А зачатки Света есть? — Власов заметно заинтересовался.
— Не поверишь — есть. Иначе я бы его не предлагал. Я этого Полеваева лично проверил на нашем оборудовании, которое мне удалось вынести из Управления…
— Сможешь привести его ко мне?
— Хоть сейчас, — кивнул Иван.
— Отлично… Аня? — Власов наконец-то обратил на меня внимание. — Вы в силах выдержать еще один эксперимент? Это уже последний, обещаю…
— А вы, вообще, собираетесь вводить меня в курс дела или как? — встала я в позу. — Пока вы мне не расскажите — никаких экспериментов!
— Хорошо, как вернемся ко мне, я сразу изложу вам все свои мысли, договорились?
Когда мы оказались снова в квартире Власова, а Иван умчался в Питер искать своего «чудика», я вновь потребовала объяснений, тем более здесь у меня имелась поддержка в лице отца, который пока не был в курсе даже того, что происходило со мной раньше. Вначале я сама рассказала ему о своих злоключениях и странностях сигнума, правда, пока деликатно умолчала о своих чувствах к Никите, а потом же предоставила слово Власову.
— Вы слышали когда-нибудь о поглотителе Тьмы? — задал тот неожиданный вопрос.
Естественно, это словосочетание мне знакомым не было, а вот отец сразу же заинтересовался:
— Это не тот ли артефакт, который так тщательно оберегает Светлое Управление?
— Верно, Геннадий Сергеевич. Это он. Артефакт, способный вытянуть из любого Темного адъютора его Тьму, — ответил Власов. — Ну, или из нейтрала ее остатки… Именно его я имел в виду, Аня, когда говорил, что собирался помочь Берникову поскорей стать Светлым…
Хотя я еще не до конца понимала, о чем идет речь, но упоминание о Никите заставило меня подобраться и осторожно уточнить:
— И… Какое отношение к этому артефакту имею я?
— Похоже, ваш сигнум действует почти так же…
— То есть? — оторопело улыбнулась я и переглянулась с не менее озадаченным отцом.
— Это не Тьма других сигнумов пытается добраться до вашего. Он сам притягивает ее к себе, вернее, пытается ее вытянуть из ее же носителя… — пояснил Власов, внимательно следя за моей реакцией.
— Но погодите, — услышанное никак не хотело укладываться у меня в голове, — а как же те Темные, с которыми мы только что в клубе проводили опыты? А моя бабушка? А Алина? Их сигнумы никак не реагировали на мой! И никакую Тьму мой сигнум из них не вытягивал! Вы ведь сами себе противоречите!
— Я же сказал, что ваш сигнум действует «почти», но не точь-в-точь так же, как и артефакт… Похоже, он может вытягивать Тьму только у тех, кто желает от нее отказаться. У тех, кто уже или еще, — при этих словах Власов глянул на моего отца, — открыт Свету… Для этого я и хочу испытать еще одного «не совсем Темного» адъютора… Надеюсь, Иван скоро будет здесь со своим «экземпляром»…
Я была так потрясена очередной новостью, свалившейся на меня, что, наверное, минут десять просто молчала, переваривая информацию.
— И давно вы поняли, как действует мой сигнум? — спросила я после.
— По правде говоря, эту идею мне подсказал Иван, когда стал случайным свидетелем той сцены во время вашего свидания с Берниковым, — Власов начал расхаживать по комнате, беспокойно поглядывая на часы. — Он успел увидеть, что происходило с вашими сигнумами, и это ему напомнило о поглотителе… Ваня-то работает в Спецотделе и прекрасно осведомлен, как тот себя ведет во время поглощения и как это выглядит со стороны… Я тогда попросил его никому пока не рассказывать о своих предположениях, сказал, что понаблюдаю еще за вами… А сегодня, когда на моих глазах подобное повторилось, только с вашим отцом, я подумал, что это все действительно может оказаться правдой…
— И все равно я не могу понять, почему вы все это делаете втайне от Управления? Почему хотите помочь мне? Зачем вам это? — я посмотрела на него, подозрительно сузив глаза.
— Неужели вы не поняли до сих пор? — Власов вдруг удрученно улыбнулся. — Вы мне нравитесь, Аня… Очень нравитесь… Нет, даже больше этого…
О-о-о… Только этого мне не хватало… Этот Светлый ко мне что-то испытывает? Видит во мне не только подопечную или даже друга, а женщину?.. Нет, нет, не надо… Господи, и что мне с этим признанием делать?.. Я и так выжата до дна, а тут еще и это… Я уже не могла контролировать свои эмоции, и, видимо, вся паника, охватившая мое нутро, явственно отразилась на моем лице, потому что улыбка Власова стала еще более печальной и напряженной, и он проговорил отрывисто:
— Не волнуйтесь, Аня, я не буду нагружать вас своими признаниями и чувствами… Я понимаю, что сейчас для этого не время и не место… Да и сердце ваше занято другим… Просто я хотел, чтобы вы поняли причину моих поступков и не задавали больше глупых вопросов… И не подозревали меня в сговоре с Управлением… Да, и Ваню тоже можете не бояться. Он мой лучший друг, поэтому никогда не причинит мне вреда, а значит, и вам тоже… И вас, Геннадий Сергеевич, прошу простить меня за столь неприглядную сцену,
