Он засунул руки глубоко в карманы. Голова его была набита воспоминаниями. Порой в детстве, когда он снова влипал в какую-нибудь историю, алкогольный туман немного рассеивался, позволяя его матери устремить на него суровый мутный взгляд и, вместо того чтобы орать и бить его чем попало, просто сказать: «Детлев, ты так меня разочаровал!» Такое он ненавидел больше всего. Ор он мог игнорировать, удары – выдержать, втянув голову в плечи и повернувшись спиной. А вот разочарование пронзало его насквозь: защиты от него не существовало.
Во все периоды своей жизни он кого-то разочаровывал. Не считая тех моментов, когда его руки становились сталью, становились ножами. Тогда лилась кровь: никаких разочарований, о нет! Только внутренний смех: да.
В последние два дня все пошло не так. Два шанса – и две неудачи. Единственным результатом стал случайный ниггер в костюме, который стоил дороже, чем весь Маки. Он подумал было, что тот громадный светящийся золотой хер станет трупом, сверзившись с балкона этой ночью, но утром в новостях сообщили, что он развалил рояль и остался цел.
Хотя бы рояль радовал: сукин сын ни разу не сыграл его песню.
Впереди два темных массивных типа в костюмах надвинулись на мужика с пакетом химчистки на плече. Они притиснули его к стене, вырвав из потока людей. Они нависали над ним, как это делают копы, когда берут тебя за ж…у. До Маки донесся обрывок разговора:
– Нет, правда, секунду назад пропуск был на мне. В этой давке кто-то, наверное, на меня налетел и сбил его.
Это вызвало у Маки улыбку. Ему никакие пропуска не нужны. Ему не надо извиваться в чьих-то руках и нести явную чушь, развлекая этих свиней, которые будут обмениваться ухмылками. Он по-прежнему Маки, легендарный Маки-Нож собственной персоной. А не таракан вроде этого идиота-натурала.
Он перешел в нематериальное состояние и осторожно скользнул через толпу и стену, на свидание с любовью и разочарованием.
Джон Вертен организовал пресс-конференцию в спортзале – аудитории при больнице. Грега, идущего на небольшую сцену через заднюю дверь, сопровождала Эми, и он внезапно ощутил ее недовольство.
– Джон, ты идиот! – прошептала она, а потом виновато посмотрела на Грега. Вчера в этом зале проводилась школа для беременных. В одном углу остались плакаты с изображением различных этапов родов, открытия шейки матки и положений плода. Они казались почти насмешкой.
«Это было необходимо, – поспешно напомнил он себе. – У тебя не было выбора».
– Простите, сэр, – сказала Эми. – Я попрошу их убрать.
– Ничего страшного, – ответил он, – не беспокойся.
Трагическая смерть младенца Хартманна стала Главной историей съезда. Стремительно распространялись слухи: Хартманн выходит из гонки! Хартманн согласился стать вице-президентом Дукакиса, Джексона или даже Барнета! Хартманна собирались прикончить террористы Нура! Покушения прошли одновременно на всех кандидатов! В падении Эллен виноват такой-то джокер! Нет, это младенец был джокером! Карнифекс толкнул Эллен, а потом неподвижно стоял и смотрел, как она падает! Барнет назвал случившееся проявлением божьей воли! Барнет звонил Хартманну, и они вместе молились!
Все это было пронизано нездоровой радостью. Цирк-шапито заполнила атмосфера ужаса и завороженного внимания.
В зале сама собой установилась неестественная тишина.
– Сенатор, если вы готовы, – тихо сказала Эми.
Глаза у нее покраснели и опухли: она то и дело начинала плакать.
Кукольник об этом позаботился. Она посмотрела на Грега – и ее глаза снова наполнились слезами. Он молча обнял ее, а Кукольник принялся жадно лакать ее горе.
Все было просто. Для Кукольника все было просто.
Эми раздвинула перед ним занавес, и он вышел под привычный свет софитов. Зал был набит битком: впереди устроились журналисты, за ними – сторонника Хартманна со съезда, джокеры и работники больницы. Эми с Джоном предлагали ограничить аудиторию только представителями средств массовой информации, но Грег с ними не согласился. Большая толпа джокеров осадила больницу, и Грег потребовал, чтобы им также разрешили присутствовать. После того, как в зале не осталось места, охранники закрыли двери, но через их стеклянные вставки Грегу было видно, что коридоры тоже полны.
Грег сказал Рэю, чтобы джокеров впускали. Они – наши люди. Мы все знаем, почему они встревожены. Если при них нет оружия, пусть заходят, пока места не кончатся. Я тебе доверяю, Билли. Я знаю, что ничего не случится.
Рэй был до боли благодарен ему за эти слова. Это тоже было вкусно.
Грег медленно прошел к кафедре и вцепился в нее обеими руками. Глубоко вздохнув, он услышал, как этот звук отразился от выложенных кафелем стен. Кукольник ощущал волны сочувствия, накатывавшиеся со всех сторон. Он наслаждался ими. Грег видел марионеток, разбросанных по залу: Арахис, Скребок, Светлячок – и еще с десяток только в нескольких первых рядах. Грег по долгому опыту знал, что толпой управлять легко. Если ты контролируешь некоторых, остальные следуют за ними.
Все будет просто. Все будет элементарно. Ему стало противно.
Грег поднял голову и с серьезным вином сказал:
– Я… я, право, не знаю, что…
Он специально замолчал и закрыл глаза. «Хартманн, берущий себя в руки». Из зала донеслось сдавленное рыдание. Он мягко потянул за десятки телепатических ниточек и почувствовал, как его марионетки приходят в движение. Заговорив снова, он позволил своему голосу чуть задрожать.
– …не знаю, что вам всем сказать. Врачи уже дали вам свое заключение. Э-э… мне бы хотелось сказать, что с Эллен все в порядке, но это было бы неправдой. Давайте скажем просто, что состояние у нее настолько хорошее, насколько сейчас можно было бы рассчитывать. Ее физические травмы исчезнут, что до остального… – Опять пауза. Он на секунду понурил голову. – Остальное потребует немалого времени. Мне сказали, что цветы и открытки, присланные кем-то из вас, уже занимают целую комнату. Она попросила меня вас поблагодарить. Ей нужны поддержка, молитвы и любовь, которые вы ей дарите.
Он повернулся к Эми.
– Я собирался попросить миз Соренсон, мою помощницу, зачитать вам мое заявление. Я даже составил его, сообщая, что снимаю свою кандидатуру в связи… в связи с сегодняшним несчастным случаем. Я даже прочел его Эллен. А потом она попросила меня дать листок ей, и я это сделал. И вот что она мне отдала.
Они послушно ждали. Кукольник посильнее натянул нити.
Грег сунул руку в карман и вытащил ее обратно, сжимая кулак. Повернув руку, он разжал пальцы. Обрывки бумаги полетели к деревянному полу.
– Она сказала, что уже потеряла сына, – негромко проговорил он. – И еще сказала, что не намерена терять все остальное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
