он обнял антиквара. — Слышал, в Бейруте снова жарко.
— Жарко, зато денежно, — усмехнулся Самир. — Покажешь склад?
Фарид провел их лабиринтом узких улочек к старому караван-сараю. А в подвале — просторный склад, битком набитый ящиками.
— Здесь надежно, — сказал Фарид, щелкнув выключателем. — Соседи думают — ковры храню.
Их разгрузка растянулась на два часа. Каждый предмет Самир лично осматривал и заносил в блокнот.
— Саркофаг царя Ахирама — бесценен, — шептал Самир, словно молитву, поглаживая древние письмена дрожащими пальцами. — Швейцарцы за него душу дьяволу продадут.
— Куда конкретно тащить будем? — Абу Марван сплюнул в угол, проверяя магазин автомата.
Самир замер, затем медленно извлек из нагрудного кармана потертую визитку.
— В Женеве сидит один тип — Герр Циммерман. Частная галерея, золотые руки — и совесть как у гиены. Происхождение экспонатов его не волнует, — голос стал жестче. — Но есть рыбка покрупнее.
— Кто?
— Американец — Стерлинг. Живет он в Нью-Йорке, но сейчас мотается по Европе, прячется от кого-то. — Самир наклонился ближе, понизив голос до хрипа. — Говорят, у него в шотландском замке подземный музей. Платит вдвое больше, но требует, чтобы даже тень не знала о сделке.
Фарид разлил кофе в треснутые стаканы и сел рядом. Но руки у него тряслись.
— Самир, ты же понимаешь, что делаешь? — в голосе звенела боль. — Эти камни — душа нашего народа. Финикийцы, римляне… Их память уходит в никуда.
— История детей не кормит! — рубанул Самир, и в глазах его вспыхнул огонь. — А война может кончиться завтра, и тогда все вернется в музей. Мы просто… временные хранители.
— Временные хранители, — эхом отозвался Фарид, и в словах его была вся горечь мира. — Красивые слова для грязного дела.
Абу Марван вскочил и передернул затвор.
— Философию — в сторону. Думать надо о том, как живыми отсюда выбраться! Когда груз отправляем?
— Завтра ночью, — Самир говорил быстро, решительно. — Фарид, организуешь транспорт до турецкой границы?
— Организую, но дорого встанет.
— Деньги — не проблема. Главное — чтобы надежно.
Халиль молча слушал, не отрывая взгляда от золотой диадемы. В свете керосиновой лампы древние камни играли всеми цветами радуги, словно живые.
— Красота… — прошептал он, и в голосе была тоска.
— И очень дорогая красота, — добавил Самир. — Лондонский коллекционер за эту диадему три миллиона предлагает. Стерлинг — пять.
— А что за человек этот Стерлинг? — Фарид не мог скрыть любопытства.
— Темная лошадка. Был археологом, потом на нефти разбогател. Говорят, одержим идеей — собрать все сокровища древнего мира под одной крышей. Замок у него где-то в Шотландии…
Самир не договорил — снаружи раздались шаги. Все замерли, как статуи. Фарид осторожно приоткрыл дверь на миллиметр.
— Патруль, — одними губами. — Обычная проверка.
Но секунды тянулись, как годы. И наконец шаги растворились в ночи.
— Играем с огнем, — прошептал Абу Марван. — Если засекут здесь…
— Не засекут, — отрезал Самир, но в голосе дрогнула неуверенность. — Завтра все кончится. Сокровища уплывут в частные коллекции, а мы станем богачами.
Но каждый из них знал — некоторые сокровища слишком ценны, чтобы исчезнуть бесследно. Рано или поздно кто-то начнет охоту…
* * *
Декабрьский ветер бил в окна казармы. Я захлопнул учебник по тактике — буквы уже расплывались перед глазами. До зимних каникул две недели, а в училище воздух накален до предела. Мы все это чувствовали…
— Семенов, опять грызешь гранит науки? — проворчал Леха. За полгода он похудел килограммов на десять — физподготовка выжимала из нас все соки, но жрать хотелось по-прежнему.
— Завтра военная топография, — буркнул я. — А ты лучше азимуты повтори, не то майор тебя в порошок сотрет.
Пашка же — наш местный педант, тем временем аккуратно складывал форму на табуретке. Каждая складка идеальна, каждая пуговица на месте.
— Сеня прав. Майор вчера предупредил — будет спрашивать без жалости. Особенно после истории с четвертым курсом.
— Да какая там история! — Колька мрачно ухмыльнулся. — Старшаки совсем оборзели.
Я отшвырнул книгу — то, что творилось последние дни и правда переходило все границы. Четверокурсники открыто издевались над нашим взводом, прикрываясь статусом выпускников. Но только я подумал об этом, дверь казармы распахнулась с треском.
— Семенов! К ротному, марш-марш!
Сердце ухнуло в пятки. Я быстрым шагом помчал в штаб. В коридоре опять въедливо воняло хлоркой. Капитан Дубов сидел за столом, уткнувшись в документы. Усталость лежала на его лице, как пыль на старой мебели.
— Товарищ капитан, курсант Семенов по вашему приказанию прибыл!
— Вольно, Семенов. Садись, — он поднял глаза — тяжелые, измученные. — Знаешь, зачем вызвал?
— Никак нет, товарищ капитан!
— Не валяй дурака. Вчера в столовой случился инцидент между твоим взводом и четвертым курсом. Колись, как было дело.
В горло пересохло — вчера старшак Щукин с корешами заставлял Пашку отдать свой ужин. А когда тот отказался, его начали унижать при всех. Ну я не выдержал и вмешался.
— Товарищ капитан, курсант четвертого курса Щукин нарушил устав, требуя от младшего…
— Стоп! — Дубов поднял руку, словно останавливал танк. — Щукин подал рапорт. Пишет, что ты его оскорбил и толкнул. Серьезное нарушение дисциплины, Семенов. Понимаешь, что тебе грозит?
Кровь ударила в виски — исключение за два года до выпуска — это бред.
— Товарищ капитан, разрешите объяснить ситуацию полностью?
— Говори. Только правду, без прикрас.
И я выложил все как на духу. Как Щукин с подельниками устроили настоящий террор, унижали ребят, заставляли выполнять личные поручения, чистить их сапоги. Как вчера дошло до того, что начали отбирать еду.
Дубов слушал молча, лишь изредка кивая. И когда я замолчал, тяжело вздохнул.
— Понятно. Но факт есть факт — ты поднял руку на старшего по званию. По уставу это…
— Товарищ капитан! — в дверь неожиданно постучали. — Разрешите войти?
— Входи, Зайцев!
Прапорщик вошел с пачкой бумаг в руке.
— Товарищ капитан, поступили еще четыре рапорта от курсантов второго курса на действия Щукина и его группы. Плюс свидетельские показания первокурсников.
И лицо Дубова потемнело — он быстро пролистал документы.
— Семенов, возвращайся в казарму. Завтра утром жду полный письменный отчет. И передай своим — никаких самосудов! Все через командование.
В
