— А если бы он и услышал вас, то не стал бы сердиться по той простой причине, что его отношение к этой девушке совершенно изменилось. Я объясню вам, почему… конечно, если мы договоримся.
Роспиньяк насторожился. Но на него не действовали ни самые щедрые посулы, ни самые страшные угрозы. Чтобы развязать ему язык, Леонора должна была бы выложить карты на стол. Только тогда, убедившись, что это в его интересах, он согласился бы помочь ей. Однако у Леоноры были какие-то причины вести себя сейчас по-другому. И барон почтительно ответил:
— Простите, мадам, но я ничего не понимаю.
— Я вам все растолкую, — с серьезным видом произнесла Леонора. — Посмотрите на меня внимательно, Роспиньяк, и мои глаза убедят вас в том, что я говорю с вами по-дружески, совершенно откровенно. По-моему, вы любите эту простую девушку… Что вы скажете, если я отдам ее вам, а?..
Роспиньяк упал перед маркизой д'Анкр на колени и пылко вскричал:
— Если вы сделаете это, мадам, я буду почитать вас больше Господа Бога!
— Значит, я не ошиблась?.. Вы действительно неравнодушны к этой малютке?.. — ласково спросила Галигаи.
— Я потерял голову от любви, мадам! — простонал барон.
Леонора мягко улыбнулась. Слова Роспиньяка явно обрадовали ее. По его лицу было видно, что он не притворяется. Помолчав немного, Галигаи поинтересовалась:
— А скажите, на что вы готовы пойти ради того, чтобы малышка стала вашей?
Вопрос был задан шутливым тоном, как будто Леонора не придавала ему особого значения. Но при этом устремленные на Роспиньяка глаза говорили обратное. Барон все понял правильно и, не отводя взгляда, полного холодной решимости, отчеканил:
— На все, мадам, на все!.. На самое грязное преступление! Даже на подлость!..
Леонора снова улыбнулась. Теперь ей все было ясно — и она тем же веселым голосом произнесла:
— Слава Богу, вам, дворянину, на такие крайности идти не потребуется. Вы симпатичны мне, Роспиньяк, и я желаю вам добра. Вы любите, страстно любите эту девушку… значит, только она может сделать вас счастливым… Что ж… пусть она станет вашей женой… А я позабочусь о приличном приданом.
Говоря это, Галигаи незаметно присматривалась к своему собеседнику, ничего не упуская из вида. А про себя думала:
«Если согласится, значит, знает!.. А если знает… тогда в ход пойдет кинжал Стокко, и мы быстренько избавимся от господина барона!»
Но Леоноре даже в голову не приходило, что Роспиньяк вовсе не так прост, как могло показаться. Он сразу прикинул:
«Если я соглашусь, то меня уберут!..»
А вслух заявил без малейших колебаний:
— Чтобы я женился на цветочнице! Я!.. Простите, мадам, но эта шутка так забавна, что я просто не могу удержаться от смеха.
И он захохотал, как ненормальный. Сохраняя серьезный вид, Леонора ждала, когда барон успокоится. А потом озабоченно спросила:
— Что же здесь смешного? Разве малютка не целомудренна?
— О, она строго блюдет свою честь, мадам!.. — заверил женщину Роспиньяк. — Уж я-то знаю!
— В чем же дело? — удивилась Леонора. — Девушка красива, молода, невинна, богата… будет богата, потому что я…
— Пощадите, мадам, давайте не будем об этом, — живо прервал маркизу Роспиньяк. — Да, я беден. Я мечтаю раздобыть себе состояние… любыми средствами… Видите, как я откровенен… Даже циничен, если угодно. Да, я страстно хочу заиметь много золота… Любым способом… Любым!.. Кроме этого. Лучше жить хуже последнего нищего, чем стать богачом благодаря такому браку!
Это было сказано с таким горячим возмущением, что Леонора начала верить в искренность барона. Возможно, он действительно не кривил душой… Но на всякий случай Галигаи решила довести испытание до конца,
— Вы говорили, что ради того, чтобы эта девушка стала вашей, вы готовы на все, а теперь не хотите взять ее в жены. Что-то я вас не понимаю, — заявила маркиза д'Анкр.
— Для меня этот брак явился бы самым страшным бесчестьем. Это — единственная низость, на которую я не пойду ни за что на свете, — твердо проговорил барон.
— Да вы, по-моему, просто не в своем уме, бедный мой Роспиньяк, — воскликнула Леонора, пожимая плечами. И нетерпеливо продолжала: — Ради Бога, объясните мне наконец, чем вас не устраивает женитьба на невинной девушке, которую вы страстно любите, как сами только что признались?
Барон взглянул на свою госпожу, словно проверяя, насколько она серьезна. Леонора с живейшим интересом ждала ответа. Тогда Роспиньяк тоже пожал плечами и без всякого почтения пояснил злым и насмешливым голосом:
— Не сочтите за дерзость, мадам, но я просто не могу слушать вас спокойно. Вы что, действительно не понимаете? — Все больше распаляясь, он продолжал презрительным тоном: — Черт возьми! Разве требуется объяснять, мадам, что дворянин не может жениться на простолюдинке?.. Вот взять ее в любовницы — это пожалуйста!.. Ни о чем другом я и не помышлял!.. И то много чести будет!.. Но жениться!.. Боже упаси! Я из древнего рода, мадам, и если вы этого не помните, то я никогда об этом не забываю.
— Так вот в чем дело! — воскликнула изумленная Леонора, широко раскрывая глаза. В голосе у нее невольно зазвучало презрение: — Признаюсь, не ожидала, что человек, который гордится тем, что с давних пор освободился от всяческой щепетильности, может иметь такие предрассудки!
— Увы, мадам, — смущенно опустил глаза Роспиньяк, — только от этого не удалось избавиться. Меня самого это удивляет, мне даже немного стыдно, но я ничего не могу с собой поделать. К тому же… будьте снисходительны, мадам: возможно, это единственное правило, усвоенное мною в ту счастливую пору, когда матушка учила меня уму-разуму.
«Он говорит правду!» — подумала Леонора, не отрывавшая от барона пристального взгляда. И она удивилась про себя: «Это наемный убийца, отъявленный негодяй… У него нет ни стыда, ни совести, он пойдет на любую низость, лишь бы ему хорошо заплатили. И вот, ему стыдно жениться на простой девушке!.. Невероятно… Это не укладывается в голове, но это так!»
Мы должны заметить, что Леонора не ошибалась. Как ни трудно в это поверить, но Роспиньяк не притворялся, пусть даже и не без задней мысли. Он в любом случае отказался бы от этого брака, «недостойного» дворянина, каковым он себя считал.
Так что барон не покривил душой; он лишь взял нужный тон, который и убедил недоверчивую Леонору.
«Он ничего не знает, а это главное!» — удовлетворенно подумала она.
Но нам-то известно, что Галигаи ошибалась.
…Она погрузилась в размышления. Украдкой поглядывая на нее, Роспиньяк тоже думал:
«Надеюсь, я убедил ее!.. Но почему же она меня не отпускает? Что ей еще надо?..» И тут в сердце его зародилась надежда: «А вдруг маркиза… Кто знает?.. Если бы она дала мне этот шанс!..»
