— Раздвоенность — дело опасное. Провоцирует депрессию. И люди послабее пытаются справиться с ней суррогатным путем — впадением в транс, отключением сознания. Алкоголь, наркотики, танцы под роковую музыку, секс… Бессознательная попытка подавить в себе разум. Бунт плоти против Духа. Хотя преодолеть раздвоенность можно не только с помощью умерщвления ума и совести, но и другим, более достойным человека путем молитв, размышлений, брани со страстями. Тогда целостность достигается не отсечением слова, а его созреванием, осмысленностью. Ум, оторванный от сердца, холоден — он не способен к отзывчивости. Но и чувствительное сердце, живущее без ума, не способно на подлинное сострадание и любовь, потому что не имеет необходимой чистоты и умения распознавать ложные чувства. То, что Святые Отцы называют сердцем, — восстановленная целостность человеческой природы в браке ума и сердца.
— А что труднее: очистить ум или сердце?
— Сердце. Ум, убедившись в справедливости новой мысли, легко отбрасывает старую и усваивает новую, но заменить навык навыком, свойство свойством, чувство другим чувством, противоположным, — это тяжкий, долгий труд, непростая борьба. Из сердца исходят все злые помыслы, но, пока они лишь мысли, их можно легко разоблачить благочестивым размышлением. Когда же они приняты неразумным сердцем, то становятся опасными, потому что могут осуществиться.
— А Сашка считает, что артистам ум не нужен, — проворчала Ксения.
— У него тоже невоспитанные мысли. Моя вина… Хотя сегодня и впрямь появилось какое-то странное отношение к уму. Якобы дьявол действует через ум, поэтому уму доверять нельзя. Но преподобный Макарий Великий называл ум «кормчим сердца», а преподобный Антоний Великий — «органом духовного зрения». Не будьте дети умом, поучал апостол Павел коринфян, на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершенны. И святитель Василий Великий говорил, что никакое дело нельзя делать без рассуждения.
— Откуда же взялась эта идея о вредности ума?
— В восемнадцатом веке Церковь столкнулась с рационализмом и вольнодумством, занесенным на Русь западным ветром и быстро вошедшим в моду, как всегда все европейское. Детей из высшего сословия воспитывали французские гувернеры. И вместе с французским языком преподносили идеи новейшей философии эпохи Просвещения. Рационализм тогда выступал под знаменем науки, ее авторитет был непререкаем, и оспаривать высказывания Дидро, Вольтера, Д'Аламбера не дерзал никто — иначе прослывешь невеждой. Я читал, что из боязни заразить детей суеверием и фанатизмом законоучителям не рекомендовалось распространяться о чудесах, о ветхозаветных казнях Божьих, о Страшном Суде, о вечных муках. Плоды такого протестантского просвещения не замедлили появиться — люди стали пренебрегать постами, обрядами, насмехаться над духовенством, крестными ходами, сорокоустами, почитанием святых икон. Отец протестантизма Лютер был принципиальным противником разума — он называл его «потаскухой дьявола». Ум постепенно терял связь со своим духовным источником, концентрировался на вещах второстепенных, мелких и даже пошлых. Это была настоящая болезнь ума, затронувшая и состояние духа. Киреевский ее развитие сравнивает с внедрением прелести, когда разум превращается в умную хитрость, сердечное чувство — в слепую страсть, красота — в мечту, истина — во мнение, добродетель — в самодовольство, а театральность становится неотвязной спутницей жизни, как мечтательность служит ей внутренней маской. А вы знаете, Ксения, что значит по-латыни «маска»?
Ксения покачала головой. Мерзкое слово… Но такое прижившееся среди нас…
— Персона. Народ прятался от новейшего безумия в простоту веры и был прав, но беда в том, что его недоверие к интеллигенции перерастало в недоверие к уму вообще. Новая крайность. Но это наша история, а нынешняя беда другая: храмов открылось предостаточно, а вот подготовленных священнослужителей не хватает. И порой приходят малоопытные и малообразованные, не прошедшие многолетнего испытания, как прежде. И приносят отсебятину — доморощенное богословие. Оно опаснее для Церкви, чем прямое на нее нападение, чем разрушение храмов, потому что разрушает не стены, а души. И способствует распространению языческого отношения к жизни. Люди начинают думать, что Бог гневается, наказывает, проявляет милосердие, что на Него можно воздействовать с помощью особых методов, меняя Его отношение к людям, Его можно умилостивить, уговорить, добиться от Него желаемого, не изменив ничего в себе, — нужно только выполнять определенный ритуал, например заказать сорок сорокоустов. Или можно договориться с Небесами — и они разрешат снять фильм «Мастер и Маргарита». Хорошо, что вы там не играли.
— Не звали, — пробурчала Ксения. — И вообще кино становится мне каким-то чужеродным… Иногда думаешь: а на что я угробила столько лет?… Пустых и бессмысленных…
Снова веселый, въедливый взгляд.
— Вы извините, отец Андрей… Но в церкви слишком часто грубят… Туда идешь как в святое место, а натыкаешься на откровенное хамство…
Батюшка вздохнул:
— Знаю. Я сам слышал, как батюшка в храме кричал на мужчину, пришедшего в жару в рубашке с короткими рукавами. Как псаломщик ругал женщину в кокетливой шляпе. Один из духовников запретил супружеской паре половую жизнь. С какой стати? Да в качестве искупления грехов. А им было-то по тридцать лет… И они безумно боялись ослушаться своего духовного отца. Другой пастырь запретил молодой женщине, своему духовному чаду, давать ее больному сыну прописанные лекарства, содержащие железо. Свой запрет он объяснил тем, что железо — это металл сатаны. И ребенок, страдавший малокровием, чуть не умер. Но мать, к счастью, пошла за советом к другому священнику. Тот ничего не стал говорить ей о ее духовнике, а задал всего лишь два вопроса: «Из чего сделаны вилка и ложка, которыми пользуется ее духовный отец за обедом, и каким копьем он совершает проскомидию?» Это полностью отрезвило потерянную женщину, и она вылечила своего ребенка. Вот как опасно брать на себя ответственность за судьбы и души людские, если ты сам — духовный младенец! И это опять пример того, как православная традиция может незаметно перерождаться в сектантство, потому что только у сектантов встречается такое жестокое и равнодушное отношение к жизни и здоровью людей. Но это противоречит примеру Христа, оживлявшему умерших и исцелявшему болящих. А что касается порой срывающихся раздраженных слов у служителей Церкви… Тяжек этот труд. И все мы живые люди. Порой бывает всякое. Главное, чтобы не часто.
Ксения вспомнила, как Сашка однажды, явившись домой после причастия, с хохотом рассказывал, что батюшка сурово допрашивал молодых людей, сколько у них за неделю было поллюций. Один робко признался, что семь. «Семь?! — вскричал батюшка. — А почему у меня только две?! Грешник ты, страшный грешник! В аду тебе гореть!»
