роли в его связях с СС. В частности, он показал суду, что лишь по моему указанию он связался с представителем СС. Это не совсем так.
Жиленков первый имел связь с представителями СС, и именно благодаря его роли я был принят Гиммлером. До этого Гиммлер никогда меня не принимал. Подсудимый Жиленков. Я не отрицаю показаний Власова, но хочу сказать, что только после моей поездки в район Львова и установления связи с представителем Гиммлера д’Алькэном при посредстве последнего нам удалось организовать встречу Власова с Гиммлером. Мне было известно, что Гиммлер называл Власова перебежавшей свиньей и дураком. На мою долю выпала роль доказать д’Алькэну, что Власов не свинья и не дурак».
Судя по этой пикировке, мы не должны преувеличивать дружественности генеральских отношений. Всего за несколько шагов до петли Жиленков – все-таки он был истым партийцем! – так ловко «отшивает» своего павшего начальника, что трудно предположить, будто он отказывался от предложения д’Алькэна из-за боязни обидеть Власова. И, разумеется, нелепо говорить, что причина – в уважении, которое Жиленков испытывал к генералу Власову как к руководителю. Нет! Просто Жиленков хорошо понимал, насколько это хлопотно – быть «героем», а честолюбие никогда не компенсировало Георгию Николаевичу практических благ, которые он мог получить от жизни.
Мы уже говорили, что бывший секретарь райкома партии, член Московского горкома ВКП(б) Георгий Николаевич Жиленков вырос беспризорником. Тем не менее (или благодаря этому?) любовь к красивой жизни пересиливала в нем тщеславие.
Ради комфорта Жиленков был готов пожертвовать многим.
И жертвовал[57].
Как пишет протоиерей Александр Киселев, Жиленкова менее, чем кого-либо другого, можно считать выразителем идей освободительного движения.
«Вилла с блестящим адъютантом, красавицей секретаршей, породистыми псами и сам генерал как-то уж очень не гармонировали с общим настроением».
Не только протоиерей Александр Киселев, но и сотрудники, знавшие Георгия Николаевича по ежедневной работе, считали беспринципным человеком.
Мы видим, что этот упрек не совсем справедлив.
Ведь д’Алькэн так и не сумел убедить Жиленкова стать героем, заняв вакансию вождя Русского освободительного движения. Тут Георгий Николаевич проявил завидную твердость. Он отказался и тем самым спас генерала Власова от погружения в трясину безвестности.
Получив отказ Жиленкова, д’Алькэн все силы бросил на то, чтобы переломить отношение к Власову у Гиммлера.
Помогала ему в этом предприятии любвеобильная эсэсовская вдова Хейди Биленберг, бывшая с Гиммлером в весьма дружеских отношениях.
Глава третья
Свидание с Гиммлером должно было состояться 21 июля 1944 года, но накануне произошло покушение на Гитлера.
20 июля 1944 года в ставке Гитлера «Вольфшанце» полковник Штауффенберг заложил бомбу. Она взорвалась, когда генерал Хойзингер делал доклад фюреру о прорыве Советской армии на Центральном фронте.
– Если наша группа армий в районе Чудского озера не будет отведена, – сказал он, – катастрофа…
Фраза осталась незаконченной, раздался взрыв.
Жизнь Гитлеру, по сути, спас полковник Брандт, отодвинувший портфель с бомбой за тумбу стола. Фюреру опалило волосы, у него лопнули барабанные перепонки, но сам он остался жив. Около часа ночи немцы услышали в приемниках его хрипловатый, лающий голос.
Радиостанция «Германия» передавала обращение Гитлера к нации:
«Мои немецкие товарищи! Я выступаю перед вами сегодня, во-первых, чтобы вы могли услышать мой голос и убедиться, что я жив и здоров, и, во-вторых, чтобы вы могли узнать о преступлении, беспрецедентном в истории Германии.
Совсем незначительная группа честолюбивых, безответственных и в то же время жестоких и глупых офицеров состряпала заговор, чтобы уничтожить меня и вместе со мной штаб Верховного главнокомандования вермахта.
Бомба, подложенная полковником графом фон Штауффенбергом, взорвалась в двух метрах справа от меня. Взрывом были серьезно ранены мои верные и преданные сподвижники, один из которых погиб. Сам я остался совершенно невредим, если не считать нескольких незначительных царапин, ожогов и ссадин. Я рассматриваю это как подтверждение миссии, возложенной на меня провидением…
Круг этих узурпаторов очень узок и не имеет ничего общего с духом германского вермахта, и прежде всего германского народа. Это банда преступных элементов, которые будут безжалостно уничтожены.
Поэтому сейчас я отдал распоряжение, чтобы ни одно военное учреждение… не подчинялось приказам, исходящим от этой шайки узурпаторов. Я приказываю также считать долгом арест каждого, кто отдает или исполняет такие приказы, а если он оказывает сопротивление, расстреливать его на месте…
На этот раз мы сведем с ними счеты так, как это свойственно нам, национал-социалистам».
Фраза: «Круг этих узурпаторов очень узок» – списана, кажется, из знаменитой работы В. И. Ленина про революционеров, которые были страшно далеки от народа.
Похоже, что Гитлер позаимствовал у Ленина не только ненависть к России и русскому народу, но нечто большее. Неслучайно в тяжелую, трагическую минуту жизни вспоминает он ленинский текст.
Или, может быть, и не читал Гитлер статьи Ленина? Может быть, вот так – убого и единообразно – устроено мышление всех русофобов?..
Гитлер сдержал слово, по Германии прокатилась волна арестов.
Как свидетельствует историк Уильям Ширер, приговоры приводились в исполнение по большей части путем медленного удушения жертв рояльными струнами, перекинутыми через крюки для подвески мясных туш. Крюки же брали напрокат в мясных лавках и на скотобойнях.
Самое страшное тут – «напрокат».
Казнь была не только мучительной, но и предельно унизительной, приравнивающей прусских офицеров-аристократов к скоту.
По указанию Гитлера не было никаких трибуналов.
Заговорщиков предавали Народному суду, председатель которого Рональд Фрейслер (в прошлом фанатичный большевик, зверствовавший в ВЧК в России), которого Гитлер называл «нашим немецким Вышинским», с изумительной скоростью чекиста-интернационалиста штамповал смертные приговоры.
Уже 7 августа начался первый процесс.
Проведя заговорщиков через ад подвалов гестапо, их облачили в старые шинели и свитера. В зал суда ввели небритыми, без воротничков и галстуков, в брюках без ремней и подтяжек. У фельдмаршала Вицлебена отобрали даже искусственную челюсть.
Беззубый, жалкий старик стоял у скамьи подсудимых и то и дело хватался за брюки, не давая им упасть.
А Фрейслер кричал на него:
– Ты, грязный старик! Что ты постоянно теребишь свои брюки?!
Всё это снималось на пленку, которую Гитлер в назидание сподвижникам демонстрировал в своем логове.
Засняли и казнь.
Осужденных загнали в помещение, где с потолка свисало восемь крюков. Одного за другим заговорщиков, раздетых по пояс, вздергивали вверх, накинув на шею рояльную струну.
Осужденные поначалу свободно свисали в петле, а затем, по мере того как петля затягивалась, начинали хватать ртом воздух. Брюки сползали и падали на пол, несчастные еще долго бились в конвульсиях и наконец затихали.
Всё лето, осень и зиму шли заседания
