Читаем без скачивания Некроманты (сборник) - Вячеслав Бакулин

Успешно развивается и карьера Разилы. Он по-прежнему снимает шляпу при встрече со мной, но «боссом» уже не называет. По решению Окружного Схода Тваревых Выпасов ему отошло заведение Али. Того, кстати, только на прошлой неделе выловили из Навьи. Экспертиза округа установила причину смерти – «Самоутопление по причине безудержного пьянства сего лица и следующей за ним черной меланхолии сиречь бодунного синдрома». Бордель этажом ниже «Сада расходящихся Т» процветает. Прежние сотрудники сохранили свои места. С Янковой мы с тех пор не виделись, но поговаривают, мнение свое о Разиле она переменила и теперь сожительствует с ним душа в душу.

Похоже, Витольд скоро раскурит наконец свою «счастливую» сигару. Тамара при помощи своего жениха-некрократа протолкнула-таки одну из его первых пьес. Там нет и намека на того Мистера Смеха, которого знает город по зачитанным до дыр, скверно пропечатанным серым листкам. Зато пьесу собираются ставить в «Терпсихоре». Конечно, не обойдется без минимальной правки. Но Мосье Картуш ухмыляется уголком рта и крутит свою тросточку: «Живем один раз, Фенхель, а я все-таки люблю помацать жизнь за титеньки!»

Никаких вестей от Сильвии. Никаких вестей от экспедиции профессора Иванова-Индианы.

Регина сменила род деятельности и фамилию. В новой синеме Лукисберга-младшего играет Катарину Остиниановну, великую нашу императрицу-реформаторшу. Синема посвящена памяти Лукисберга-старшего, преставившегося в госпитале Преподобной Даны.

Жоан Солодовски выпустила новый суперселлер – политический триллер «О чем молчит некрократ».

Я все еще собираюсь уволить этого жука Грегора, своего гребаного адвоката-неудачника. Впрочем, он, когда напьется, так потешно танцует свои флюговские танцы! Это надо видеть.

Вывеску на моем кафе так и не починили. Руки не доходят. Временно оно именуется просто: «Сад расходящихся…»

Веди-Ребуса не поймали. Впрочем, и убийства давно прекратились – кто теперь вспоминает ту историю?

Что касается Кауперманна… Этот парень нас всех удивил. Я же уже упоминал государственный переворот? В общем, когда следующим утром по Яр-Инфернополису начали гулять листовки с портретом нового диктатора…

А впрочем, это уже совсем другая история.

Юлия Рыженкова

Z-люди

Я спустился по заплеванной лестнице на первый этаж общаги, и подъезд привычно встретил сладковатым трупным запахом. На корточках сидели трое зомбяков в шапках-петушках и замызганных комбинезонах с логотипом компании. На мне был такой же, но это единственное, что нас объединяло. Они молча проводили меня взглядами и даже не пошевельнулись: так и будут сидеть, пока их не потащат работать или пока не сгниют.

Позавтракать перед выходом мне не удалось: ржавый чайник вместе с припрятанными чайными пакетиками стырили еще месяц назад, а денег на новый не было. В таких случаях меня выручал Стас, но я уже давно его не видел. Неужели уволился, мне не сказав? Умыться тоже не получилось: очередь к умывальнику надо было занимать в шесть утра. Я решил, что начальство переживет мои нечищеные зубы: нужно, чтобы я закручивал гайки по десять часов в день, желательно без выходных и перерыва на обед, остальное никого не волнует. Я и закручивал. Уже семь лет. Как переехал сюда из Марютино, как устроился на завод, так и закручивал.

Пока шел от общаги до завода, неожиданно обратил внимание, что в мире вовсю бушует весна: птицы щебечут так, будто сошли с ума, бабочки бьются о мои плечи, не замечая, куда летят, ярко-красные и ядрено-желтые тюльпаны жадно впитывают солнечные лучи, стремясь вытянуться повыше. Я аж замер. Оглянулся по сторонам. Спокойной полноводной рекой к заводу стекались такие же работяги, но где шутки и смех? Где разговоры и приветствия? Улыбки, в конце концов?

«Какие, к черту, улыбки утром в четверг?» – ответил мне внутренний голос. Хочется лишь спать и дотянуть до вечера пятницы. Все. Руководство со вчерашней недели увеличило норму выработки, и мы уже ко вторнику еле переставляли ноги от усталости. Что нам эта весна, если всю ее пролежим под капотом грузовика? Что нам тюльпаны, если мы нюхаем лишь пары кислот лакокрасочного цеха? Я вздохнул и пошел, как все.

У проходной стояла незнакомая компания и отчаянно смолила, выдыхая серый дым в ярко-синее небо.

– Слыхал, в сборочный цех хотят пригнать зомбяков? – громко возмутился бородатый, смачно сплюнул и почему-то недобро на меня зыркнул. Я прошел мимо, хотя хотелось остановиться и расспросить. Сборочный – это же мой! Не дай бог, если и до нас доберется эта мертвяцкая зараза!

Удивительно, но ведь все произошло всего несколько лет назад! Кто бы мог подумать, что за такое короткое время мир изменится до неузнаваемости! Как там эта китайская корпорация называется? «Индастри зэд» вроде. Наши ее иначе как «Индустриальный зад» не называют. Они ведь придумали и запатентовали способ оживления мертвецов. Ну как, оживления… зомби из них делают. Поначалу народ решил, что человечество победило смерть, а потом понял, что это смерть победила человечество. Любимых так не оживить, а вот работники получаются отличные! Корми раз в сутки баландой, гоняй, как хочешь, зарплату платить не надо – ну просто идеальный работник! Не дешев, конечно, но окупается довольно быстро. Хочешь, чтобы подольше пожил, – подкармливай кровушкой, тогда и разваливаться на куски не начнет, даже соображалка появится. Так-то они лишь на тупую работу годятся, вроде как гайки закручивать, а на крови и что посерьезней делать будут. Вот у птицефабрик и появились заказы: живого барана или корову ж не будешь возить своим «работникам», а кур – легко! Не удивительно, что в нашей столовой по понедельникам обязательно делают куриный суп…

Руки привычно возились с проводами, я изредка поглядывал на цифровое табло, отсчитывающее такт движения – 220 секунд на операцию, – но думал о другом. Если вместо нас поставят зомбяков, окажемся на улице, как тысячи других безработных. И что делать? Найти работу таким, как я, с появлением «Индустриальной задницы» стало невозможно. Человек – это невыгодно. ИТР, инженер – это да, им зомбяки не конкуренты, но мне до ИТР, как до Китая. Пойти в одну из этих организаций, что вопит, будто отстаивает права рабочих? Ерунда. Они только языком чесать умеют да шумиху поднимать, но еще ни одна компания не отказалась от зомбяков, вернув на работу людей. Только наоборот происходит. Да, шум сейчас большой: в телевизоре политики и общественники только и твердят о новом законе, запрещающем использовать зомби в промышленных целях, но где он, закон? Говорят, прошел первое чтение Госдумы… года два назад. Больше его никто не видел.

Так что, возвращаться в Марютино? И чем там заниматься? Бухать? Там, конечно, нет зомбяков, но нет и работы. Совсем. Мать жалко. Если меня уволят, то она останется без денег: на ее пенсию можно только помереть.

В таких невеселых думах прошла половина рабочего дня, прозвучал сигнал на обед. Конвейер встал, повинуясь начальнику смены; я распрямил спину, прогнулся назад. Услышал, как хрустнули позвонки. От пневматического гайковерта гудели руки, ноги отваливались из-за того, что с утра не присел ни на секунду.

При найме это называли красивым словом «соцпакет», но реально это выглядело как слипшийся ком остывшей каши, недосоленный суп, носивший в меню по недоразумению название борща, и компот. Раз в неделю, как я уже говорил, давали курицу.

Ровный гул висел в столовой, но если прислушаться, становилось ясно, что состоял он лишь из шарканья ног по плиточному полу, стука ложек о тарелки, покашливаний, скрипа стульев. Казалось бы, на обеде можно расслабиться и поболтать? Ха! Как бы не так! Обед всего сорок пять минут, и за это время нужно успеть дойти до столовой, а это корпус в противоположной части огромной территории, выстоять очередь, поесть и вернуться обратно. Успеть вовремя можно, только если очень торопиться. За опоздание к пуску конвейера – режут десять процентов зарплаты. Три-четыре раза опоздаешь, просидишь потом месяц на чае с сухарями – и научишься есть быстро и молча.

После еды накрыло: хотелось спать, не просыпаясь, часов двадцать, все равно где, на третьем ли ярусе кровати в общажной комнате, под покачивающейся ли кабиной недособранного грузовика, в подъезде ли, пропахшем зомбяками, или среди алого моря тюльпанов. Но вместо этого я вернулся к конвейеру и… обомлел. Конвейерная линия стала границей, и, кажется, назревала война. С одной стороны нестройными, но все же рядами стояли зомбяки. С другой – работяги сборочного цеха. Отличить одних от других можно было по злости, с которой люди сжимали гаечные ключи, ломы, обрезки труб.

Зомбяк, вообще, очень похож на человека. Ну, до тех пор, пока разлагаться не начнет, конечно. Но отличить все же можно. Во-первых, он не моргает, во-вторых, если его порезать, то не пойдет кровь, ну и, в-третьих, он туп и ему на все плевать. Бывают, правда, исключения: если зомбяк напьется живой крови, лучше человеческой, тогда он на время становится самим собой, каким был до смерти. И если он был профессором математики, то вполне способен решать дифференциальные уравнения или что там делают профессора. Ну и моргает как миленький. Короче, внешне вообще не отличить от живого, только кровь из него не идет, если порезать.