Значит, в коридоре они слышали шумное дыхание Большого Луи! Это он так запыхался, избивая мэра! От него сильно пахло спиртным. На столе валялись стаканы.
Полицейские были настолько ошеломлены, а мэр и Большой Луи так отупели, что прошло некоторое время, прежде чем они заговорили.
Господин Гранмэзон вытер губу и подбородок полой халата и, силясь удержаться на ногах, пролепетал:
— Что же это… Что же?..
— Прошу извинить меня за то, что вошел в дом, — вежливо сказал Мегрэ. — Я услышал шум… Дверь была не заперта.
— Это ложь!
Мэр собрался с силами, чтобы произнести это слово.
— Во всяком случае, я льщу себя мыслью, что пришел вовремя, чтобы защитить вас.
Мегрэ взглянул на Большого Луи. Он ничуть не казался смущенным и теперь даже как-то странно улыбался, пристально следя за мэром.
— Я не нуждаюсь в защите.
— Однако этот человек напал на вас.
Стоя перед зеркалом, господин Гранмэзон кое-как приводил себя в порядок и нервничал, видя, что кровь на лице не останавливается. В нем причудливо сочетались сила и слабость, уверенность и вялость. Заплывший глаз, ссадины и раны лишали его лицо обычной кукольной гладкости. Оно посерело.
С неожиданной быстротой он вновь принял самоуверенный вид и повел атаку на полицейских:
— Я имею все основания предполагать, что вы взломали дверь моего дома…
— Простите! Мы хотели прийти вам на помощь.
— Ложь! Вы не могли знать, что я подвергался какой-либо опасности. И я ей не подвергался!
Он нарочито отчеканил последние слова.
Мегрэ смерил глазами внушительную фигуру Большого Луи.
— Надеюсь, однако, что вы разрешите мне забрать с собой этого господина.
— Ни в коем случае!
— Он вас избил. И притом так жестоко…
— Мы объяснились! Это никого не касается.
— У меня есть все основания думать, что вы, несколько поспешно спускаясь сегодня утром по лестнице, упали именно на него…
Нужно было бы сфотографировать улыбку Большого Луи: он просто ликовал. Стараясь отдышаться, он в то же время наблюдал за тем, что происходило вокруг него. Последняя сцена, казалось, доставила ему особенное удовольствие. Он наслаждался ею. Вероятно, ему были известны тайные пружины происходящего.
— Я уже говорил вам, господин Мегрэ, что и я со своей стороны предпринял расследование. Я не вмешиваюсь в ваши дела, соблаговолите и вы не вмешиваться в мои… И не удивляйтесь, если я подам в суд на вас за нарушение неприкосновенности жилища со взломом.
Трудно сказать, чего больше было в этой сцене: комического или трагического. Мэр хотел казаться важным, держался очень прямо, но губа у него кровоточила, лицо представляло собой сплошной синяк, халат был помят. Присутствие Большого Луи, вероятно, подстегивало его.
Нетрудно было восстановить события: каторжник, очевидно, наносил удары с близкого расстояния и с такой силой, что в конце концов не мог уже больше поднять кулак.
— Прошу прощения, господин мэр, но я не могу сейчас уйти. Вы — единственный человек в Вистреаме, у которого ночью работает телефон, я позволил себе дать ваш номер, так как мне должны звонить.
Вместо ответа Гранмэзон сухо сказал:
— Закройте дверь!
Действительно, дверь оставалась открытой. Мэр взял одну из сигар, рассыпанных на камине, хотел закурить ее, но прикосновение табака к раненой губе было, очевидно, болезненным, потому что он нетерпеливо бросил сигару.
— Будь добр, соединись с Каном, Люка.
Мегрэ переводил взгляд с мэра на Большого Луи. Мысли стремительно проносились в его голове. Так, например, господин Гранмэзон, на первый взгляд, должен был казаться поверженным, слабым не только физически, но и морально: он был избит, его застали в самом унизительном положении. Так нет же! За несколько минут он оправился, ему удалось вернуть себе хоть отчасти свою респектабельность. Он казался почти спокойным, взгляд его был надменным.
Роль Большого Луи была проще: он взял верх, у него не было ни единой царапины. Еще недавно его трудноописуемая улыбка выражала почти детскую радость. А теперь он чувствовал себя неловко, не знал, что делать, куда встать, на что смотреть.
Мегрэ задавался вопросом: «Если предположить, что один из них — главный в этом деле, то который?» — и не знал, что ответить. Временами казалось — Гранмэзон, временами — Луи.
— Алло! Полиция Кана? Комиссар Мегрэ просит передать вам, что он будет находиться всю ночь в доме мэра… Да… Звоните по номеру один… Алло! Какие новости? Уже в Лизьё?.. Спасибо. Да.
Обращаясь к шефу, Люка сказал:
— Машина только что проехала через Лизьё. Они будут здесь через сорок пять минут.
— Если я не ошибаюсь, вы сказали… — начал мэр.
— Что я останусь тут всю ночь? Да! С вашего позволения, разумеется… Уже два раза вы мне начинали говорить о вашем собственном расследовании. Я думаю, лучше всего будет, если вы позволите, объединить результаты, которые мы получили таким образом.
Мегрэ не иронизировал. Он был зол. Зол на невероятную ситуацию, в которую попал. Зол, потому что ничего не понимал.
— Объясните мне, пожалуйста, Луи, почему, когда мы вошли, вы… хм… наносили удары господину мэру?
Но Большой Луи не отвечал, глядя на мэра и как бы предлагая: «Вам говорить!»
Господин Гранмэзон произнес сухо:
— Это мое личное дело.
— Конечно! Каждый имеет право быть избитым, если ему это нравится, — проворчал вконец рассерженный Мегрэ. — Люка, попросите гостиницу «Лютеция».
Удар достиг цели. Господин Гранмэзон открыл рот, желая что-то сказать. Его рука сжаяа мраморную доску камина.
Люка говорил по телефону:
— Подождать три минуты?.. Спасибо… Да… Мегрэ громко произнес:
— Вы не находите, что расследование принимает престранный оборот? Кстати, господин Гранмэзон, вы могли бы мне оказать услугу. Вы — судовладелец и, должно быть, знакомы с людьми из разных стран. Не слышали ли вы о некоем… подождите, как его… некоем Мартино… или Мотино из Бергена или Тронхейма. Словом, какой-то норвежец…
Молчание. Лицо Большого Луи стало суровым. Он машинально налил себе вина в один из опрокинутых на столе стаканов.
— Жаль, что вы с ним незнакомы. Он сейчас приедет.
Все! Можно было больше ни о чем не спрашивать: никто не ответит ни слова! Никто и не вздрогнет. Об этом говорила поза мэра. Господин Гранмэзон переменил тактику. Продолжая стоять, прислонившись к камину, он смотрел в пол с самым безразличным видом. Странное лицо! Размытые черты, с подтеками и синяками, кровь на подбородке. Смесь решительности и не то паники, не то страдания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
