– Как истинная американка ты, наверное, сейчас мысленно посылаешь меня куда подальше, – пошутил ее собеседник.
– Ты и впрямь меня знаешь.
– Не так, как хотелось бы.
Не успела Ли ответить, как Халил сменил тему разговора, предоставив ей гадать, действительно ли в его голосе прозвучали интимные нотки или ей почудилось.
Они провели остаток дня фотографируя близлежащие рынки, где Ли едва не поддалась искушению купить красивое золотое колье. Старая торговка с золотым кольцом в носу и татуировкой на подбородке взвесила изделие на аптечных весах, умножила (на карманном калькуляторе) цену одного грамма на вес и заверила Ли, что цена вполне умеренная – всего полторы тысячи долларов. Это оказалось гораздо больше, чем она могла выделить на покупку.
– Какое счастье, что ты уговорил того красавца дать себя снять, – сказала она Халилу. С первого взгляда на бородатого торгаша на верблюжьем базаре Ли ощутила неодолимый зуд запечатлеть его на пленке. К сожалению, он не пошел ей навстречу. Тогда вперед выступил Халил и пробормотал несколько слов по-арабски. Монета сыграла свою роль, и сделка состоялась.
– Многие старики считают фотографию угрозой Божьему созданию.
– Если он действительно в это верит, как же тебе удалось его подкупить?
– Он считает денежный интерес уважительной причиной. Тогда это не считается нарушением. Но знаешь, Ли, вопреки сложившемуся мнению, в Абу-Даби далеко не все продается. Мы, арабы, тысячелетиями выживали только благодаря стойкой вере в Аллаха, упованиям на его милость, а также потому, что крепили семейные и родовые узы. Нефть, неузнаваемо преобразившая наш край, не изменила наши души. Мы помним, кто мы и что мы.
Ли потупила глаза.
– Я не хотела задеть твои чувства.
– А я не собирался читать нотации. Извини, просто мне поперек горла покровительственные реплики некоторых приезжих с Запада, которым нет никакого дела до этих мест – нужна только наша нефть. – Он сделал такое движение, словно хотел взять Ли за руку, но передумал. – Зато ты – образец дипломатии. Если бы чиновники из Госдепартамента США и главы нефтедобывающих компаний обладали хотя бы мизерной долей твоей осмотрительности, мир стал бы гораздо лучше. – Он посмотрел на нее в упор, и в его глазах вспыхнул откровенный мужской интерес. – Я уж не говорю – красивее.
Ли покраснела, но не от смущения.
– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.
– Это сущая правда. Сегодня вечером после съемок хочу тебя кое-куда пригласить.
– И куда же?
– Как насчет того, чтобы покататься верхом?
– Сегодня? – Ли без энтузиазма поглядела в окно. Солнце желтело еще довольно высоко в небе.
– Вечером. Я выращиваю за городом арабских скакунов. С удовольствием покажу их тебе.
Выбраться за город из этого пекла? Весьма заманчиво!
– А я с удовольствием посмотрю.
– Вот и отлично. – Он поднялся из мягкой глубины своего кресла и посмотрел на нее сверху вниз. – Заеду за тобой в семь. Это недалеко.
– Прекрасно. – Ли тоже встала.
Халил взял ее руку и старомодным жестом (ему это очень шло) поднес к губам. Легкое прикосновение черных усов обожгло ей кожу, но прежде чем она успела отдернуть руку, Халил отпустил ее и удалился. Ли оставалось лишь гадать, на что, собственно, она дала согласие.
Громадный, крытый брезентом грузовик без номерных знаков остановился на заднем дворе бывшей фабрики по производству матрасов на окраине Лос-Анджелеса. Шофер, плотно сбитый смуглый мужчина неопределенного возраста, обошел грузовик, откинул задний борт и исчез за углом. «Пассажиры» – человек пятьдесят – рассыпались по окрестностям, вооруженные кустарными картами местности, которыми их снабдили родственники. Мэтью выбрался последним. Несколько минут ушло на то, чтобы глаза привыкли к яркому солнечному свету. Они провели в крытом грузовике восемнадцать часов подряд.
Арест и близость смерти заставили его переосмыслить свою жизнь. И хотя он не пришел к окончательным выводам, с одним не поспоришь: чаще всего в его размышлениях фигурировала Ли. Мысли о ней. Страстное влечение. И любовь. Им вечно не хватало времени, чтобы получше узнать друг друга – спокойно, без посторонних влияний и помех, таких как ее студия, его сценарии, огромная разница в воспитании.
Первым, что он предпримет, если только переживет этот кошмар, будет поездка с Ли на какой-нибудь уединенный остров в тропиках, где они станут проводить дни в праздности, купаясь в солнечных лучах и насыщая друг друга сладкими, сочными плодами.
Плодами страсти.
Начиная свой пеший поход в Венецию, Мэтью широко улыбался – впервые за много месяцев.
Ясным прохладным вечером вдохновенный галоп в пустыне – незабываемое впечатление! Они словно очутились за миллионы миль от цивилизации, движущихся песков, утыканных нефтяными колодцами в радужных разводах, точно экзотические птицы, – их заключила в свои объятия вечность. Над головами, в бездонном небе, висела полная луна, заливая все вокруг бледным неземным светом. Понукая своего стройного серого арабского жеребца, Ли испытывала такой подъем духа и такую свободу, как никогда в жизни. Бок о бок с ней, сидя на великолепном черном скакуне, в желтовато-коричневых брюках для верховой езды, свободной белой рубашке и черных сапогах, Халил аль-Тахир производил фантастическое впечатление.
– Куда мы едем? – примерно через полчаса спросила Ли.
– В одно тихое место. Там – моя отдушина, моя связь с прошлым. Когда я испытываю потребность убежать от давки и суеты, я еду туда. Думаю, тебе понравится.
Вряд ли ей что-либо не понравится в этот вечер… Ли подарила своему спутнику улыбку.
И наконец она увидела. Внушительных размеров, черный с белым, шатер посреди пустыни.
– Как ты его нашел?
– Я могу усвоить западную манеру одеваться и этикет – и все же сохранить свои инстинкты бедуина.
Халил натянул поводья, остановил скакуна и ловко спрыгнул на землю.
– И слава Богу, – откликнулась Ли, вручая ему поводья. Ей тоже не составляло трудности слезть с лошади, но она не сопротивлялась, когда Халил обнял ее за талию и бережно опустил на землю.
– Правда?
– Правда. Это создает аромат тайны.
– Ты так думаешь?
– Определенно думаю. Мне с первого взгляда показалось, что в тебе есть нечто загадочное. За два месяца это ощущение только усилилось.
– Рад это слышать. – Халил откинул полог шатра и жестом пригласил ее войти. – Особенно если учесть, что мое чувство к тебе зародилось четырнадцать лет назад.
– Четырнадцать лет? – Ли замерла, осматривая внутреннее убранство шатра. Пол был устлан восточными ковриками и роскошными подушками с золотым и серебряным шитьем. Здесь же поражали воображение марокканские гобелены. – Но мы только два месяца как познакомились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
