Несколько минут назад, в эту кладовку зашел: надменный, злой, уверенный в своей правоте — я. А какой — я, отсюда выйдет? Меня обидели, меня предали. Жертва — как раз вот этот парень с сигаретой в зубах, заклинившей собачкой на молнии, и… и не надо тут рассказывать… Или нет?.. Так было просто: тут наши — там немцы, наше дело правое… — а теперь?.. Как далеко это зашло, чтобы что-то вернуть.
— А мне не предлагаешь? Ну и воспитание…
Протянул ей сигарету, подкурил. Не было ничего, все ты врешь, думаю. С двух до восьми — это… это получается шесть часов. Шесть часов быть богом, и ничего не помнить?
— Чего ты молчишь? — спрашивает.
Я не ответил, у нее зазвонил мобильник: — Да… Да Маша… Сейчас, подожди…
Тая приоткрыла дверь, посмотрела в щелочку: — А я тебя вижу… А вот так… Нет, я не одна… Если видела, зачем спрашиваешь?
Вышла в коридор, махнула: — Да здесь! Здесь… Иди сюда!
В кладовку пробился свет; я зажмурился, сел на стул, совсем закрыл глаза. Меня нет.
Тая распахнула дверь, подошла ко мне:
— Пусти к себе на коленки.
— Нет. Я устал… И вообще… прекращай этот цирк…
Не послушала, села сверху. Не стал отпихивать, сопротивляться, какая теперь разница?
— Всегда все делаешь по-своему?
— Глеб. Уступи мне один раз…
Кажется, покраснел, или побледнел, опять пот — капля скользнула по переносице, нырнула в глаз. Вытер свой лоб о ее плечо.
В дверях появилась Маша: — Ааа… Вот ты с кем?
— Извини. Ты так быстро пришла, я не успела слезть… — Потом обратилась ко мне: — Ну что, тигрик, отпускаешь меня?
— Иди… Уже…
— Когда приедешь — позвони, котик.
Запустила пальцы в мои волосы, сжала в кулак, притянула голову к себе, присосалась к губам.
Я стал похож на покойника, которого усадили на стул. Руки беспомощно свисли, голова опущена, взгляд уперся в воздух, пустые глаза, смотрят никуда.
Тая встала, картинка не изменилась. Зрачки слабо реагировали на колебания света. Перенервничал, видать — хлюпик.
Наклонилась, добила, контрольным поцелуем в лоб, подошла к Маше, натянуто-развязанно спросила: — Где ты была? Я тебя искала.
— За столом. Там же, где ты меня оставила…
— Не смотри на меня так… Он притащил меня сюда…
Самого удара не видел, только услышал смачный шлепок. Испугалась дубля, отскочила, стукнулась головой об дверь. Бедная, все ее сегодня бьют.
— За что?!
— Сука!
Машины туфли побежали по коридору, Таины следом.
— Я вообще здесь не при чем! Слышишь?! Все он… Скотина, бабник! Я вообще ничего не!..
В коридоре зашумели: шоркала об пол подошва, скрипели дверные петли, где-то смеялись, кто-то плакал. Таин голос растворился в скрежете оконной рамы.
Пальцы обожгла сигарета. Поднял ведро, бросил окурок, сразу закурил новую.
Игорь на сцене больше часа. Когда пришел, он пел: "Как жаль, но ты сегодня не со мной…", потом, еще, что-то легкое непритязательное… не помню, не слушал. Сергей задавал вопросы, я улыбался, что-то отвечал, не в тему; наконец он про меня все понял, оставил в покое. Пусто… пусто… "Кажется, что-то ем, кажется — пью, наверне, думаю о чем-то. Интересно о чем?"
А потом что-то случилось: перестали танцевать, привычный гомон куда-то пропал. За столиками не разговаривали, даже приборы перестали звенеть.
И не-то чтоб, белорус пел очень громко, хотя не без этого, но он еще и хорошо пел, с надрывом… "Белое безмолвие" — Высоцкого, для меня, лучше самого автора, спел только Егор Летов. Игорь пел лучше Летова.
Под некоторые песни танцуют, другие — слушают. Пора бы вернуться к первым, но Игоря понесло…
Интересно, в каких клубах они это играли? "От Кореи до Карелии" — необычная подача. Услышит Шклярский, — умрет и перевернется в гробу.
"Эст" — "Сталь номер тридцать ХГСА" — хорошая песня, но самое время спеть про ягоду-малину, или… Нет Игорь, — точно не эту…
Они не поймут, что значит: "Весенний ветер, комиссаров качал, они висели… уже на всех столбах.."?
А все-таки, нам дадут уйти самим, или?..
И тут, Игорь как и обещал, перешел на "Секс Пистолз", и оказалось… Оказалось, что чудеса бывают!
Зал сначала разделился: одни в восторге — столпились возле сцены: кричали, прыгали, тянут руки, чуть ли волосы на голове не рвали, а другие не в силах отойти от шока: затаились возле столиков, переглядывались, поругивали… Но последних все меньше, толпа затягивала, и скоро все столы опустели… Куда делись эти брюзгуны? Панк — это не культура, — Панк — психическое оружие.
Вдруг, женский визг и уже знакомое: "Ууууу!.."
Глянул на Сергея:
— Чего это они?
Он засмеялся: — Стриптиз, — говорит.
Наверное, ему там жарко. Только увидел: Игорь разделся до пояса… а вот очки не надо было снимать, с таким синячищей… хотя…
— Ты так не увидишь, встань, — говорит мне Сергей, и сам поднялся.
— Да чего не увижу?
— Сейчас… Гляди!.. Будет проигрыш… Он всегда под эту песню… Я помню…
Так еще не визжали; я заткнул уши. Чем Серый там, так восхищается?.. — А — брейк. Ну и что?
— Тоже, так когда-то умел. Дает, скажи?! — Сергей толкнул меня в бок. — Хорошо говорю, да?!
— Гимнастикой, наверное занимался?
— И гимнасткой тоже…
— Ааа… Ну конечно… Так и я мог бы… если бы… Я-то думал…
Сергей сел: — Потихоньку собираемся? — спрашивает.
— Да. Пора заканчивать глобальное "впотепение". Стаскивай его оттуда. Все. Последняя песня… Дамы приглашают "ковырялов", и по домам…
— Пойду за ним… Глеб, позвони Антону. Где, он пропал?!
— Телефон дай… Разблокируй… Где он у тебя?.. Что это такое?.. "Мастурбаловень судьбы" — это он?
— Нет. Подожди. Как же он у меня забит?
— А нельзя было просто написать: Антон?.. "Безобыдлый" — он?
— Дай сюда.
— Погоди теперь… А я у тебя, как забит? О! "Вассал на все" — не мой номер… "Черепахло тратилом" — это кто?.. Ладно, дальше… "Психопадший ангел", "Серийный упийца" — о, мой номер. Хоть так. А где Антон?
— Не помню. Только, всех переименовал.
— "Обожрица любви" — это девушка, да? "Отщепенес"?..
— Он!
— Есть еще "Ерепенес".
— Точно он.
— Точно?
— Звони, я за Игорем… — Сергей встал.
— С улицы позвоню, — говорю. — Серега, я не буду заходить… Там жду…
— Давай… Мы быстро…
Когда я выходил, Игорь пел что-то "рокенроллистое". Разносторонний парень, этот белорус. Надо было сразу начать с "Рок-н-ролла", — о как пляшут!
На улице позвонил Антону. Он сбросил. Видать, не вовремя. На стоянке много машин, подумал: а вдруг… но нашей среди них не было. Зато знакомый "Мерс" с московскими номерами… В конце стоянки — возле самых деревьев.
