— Я могу поехать вместо тебя и совершить ритуал от твоего имени. А во время своего пребывания там я бы поговорил с народом Агината.
— Поговорил бы с ними о чем?..
Кланнох оперся кулаками о прочный деревянный стол и наклонился вперед.
— Я бы поговорил с ними о Чалдисе и о вероломстве, которое привело к смерти парфа Найджера. Я бы поговорил с ними о войне.
Изображение в зеркале бешено закружилось, когда Киринфа услышала слова брата. Ей потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы стабилизировать видение.
Маллиох выпрямился в кресле, и теперь она могла видеть очертания его все еще крепкого тела, которое обычно скрывалось в традиционно просторных бархатных одеяниях. Он резко ответил сыну:
— Для войны нет никакой причины.
Кланнох широко раскинул руки, словно нужно было только взглянуть хорошенько, чтобы увидеть множество причин.
— Они стягивают войска на границе вдоль Циррана…
— Но и мы мобилизуем свои войска, — резко отозвался Маллиох. — Я больше знаю о действиях Чалдиса, чем ты, мой сын, — войны не будет. Пока не будет. — Монарх снова откинулся на спинку кресла и вновь хитро улыбнулся. А ты, Сардос? Что скажешь ты об этих злых временах?
Киринфа с удивлением сообразила, что она до сих пор не распространила свой магический взгляд на все помещение. Изображение Кланноха и Маллиоха немного уменьшилось, и в зеркале стала видна вся комната. Там, в углу у камина, возвышаясь над всеми остальными мужчинами, стоял Сардос. Он слегка склонил голову в знак того, что высоко ценит милость монарха, позволившего ему высказать свое мнение.
— Ты мудр, как всегда, мой господин. Пока в войне нет никакой нужды, хотя это хорошо, что наши войска к ней готовы. Отправляйся в Агинат, дабы помазать Гараджера, но будь осторожен. Кланнох говорит правильно. В Индоре затевается смута, а жизнь нашего Императора бесценна, и нельзя просто так рисковать ею.
Хотя его слова звучали столь же почтительно, как слова любого из придворных Маллиоха, в низком голосе Сардоса чувствовалась странная бесстрастность, словно его ничуть не интересовала ни собственная речь, ни произведенное ею впечатление.
В ответ Маллиох лишь кивнул и улыбнулся своей непроницаемой улыбкой.
А Сардос, закончив говорить, начал медленно поворачивать голову, пока его глаза не встретились с глазами Киринфы. Конечно, это совершенно невозможно, но иллюзия была такой полной, что ее кожа покрылась мурашками. Она не могла выдержать мертвых глубин взора Сардоса.
Затем, помимо ее воли, изображение аудиенц-зала внезапно исчезло. Киринфа сидела на кровати, а в зеркале отражалось только ее собственное лицо, ставшее пепельно-серым от недавнего напряжения.
Глава 14
— Некоторых тайн лучше не знать, — сказал Бэрр Эстон, с тревогой вглядываясь в ореховые глаза Брента. Голос бывшего министра был полон усталости, той усталости, которую не объясняют даже годы, лежащие за плечами бывшего министра. — Я жил в мире самых важных государственных тайн Чалдиса большую часть века, господин Каррельян, так что я хорошо понимаю такого человека, как вы, ваше стремление узнать, разнюхать ответ на любую загадку, какой бы незначительной и темной она ни была. Вы еще молоды, и секреты, которыми вы владеете, еще не начали давить на ваши крепкие плечи. Но проживите еще десяток-другой лет, и вы начнете ощущать их груз.
Эстон замолчал, продолжая пристально смотреть Бренту в глаза, взгляд старика словно бы проникал внутрь, в надежде найти зерно сочувствия в этом человеке, который, как он думал, мог понять его слова. Но Брент усмехнулся в лицо старому министру. Эти благочестивые члены правительства с их бесценной ответственностью и холеным самодовольством… Конечно, Эстон прав: тайны действительно давят на сердце тяжким грузом. Брента передернуло от воспоминаний о клоаке секретных сведений, гниющих в его подвале, он был полностью согласен с теорией экс-министра. Но это вряд ли означало, что невежество предпочтительнее. Если Брент чему-нибудь и научился за прожитые годы, так это очень простому правилу — не существует информации, которой он больше доверял в руках правительства, чем в своих собственных. Некоторые знания жгут вас, думал Брент, но то, чего вы не знаете, может вас прикончить, и для подтверждения этой печальной истины ему достаточно было взглянуть на своего старого друга, лежащего искалеченным на полу. Карн, казалось, не прислушивался к их разговору. Прислонившись к стене, он полусидел, глядя на свои ноги и хмуря лоб, покрытый капельками пота, несмотря на прохладный воздух Атахр Вин. Медленно, чувствуя, как в нем поднимается волна ярости, Брент опять повернулся к старику.
— Мы получим объяснения сейчас.
Но Эстона не испугал сверкающий взгляд Брента.
— Вы уверены, что все хорошо обдумали, Каррельян? Когда с делом будет покончено, вы захотите вернуться в свой особняк и по-прежнему наслаждаться жизнью. Но каждое слово, услышанное от меня, превратится в ношу, которую вам придется нести до конца своих дней.
В действительности, думал Эстон, только он сам понимает, насколько тяжела эта ноша. Никому не доводилось тащить на своих плечах груз истины дольше, чем ему.
— Избавьте меня от этого сентиментального вздора, — ответил Брент, закипая от бешенства, вызванного лицемерием старика. — У меня и Карна не осталось невинности, которую следовало бы хранить, благодарю покорно. Коррупция в правительстве, скрытые войны, удары кинжалом в спину, скандалы мы все это знаем и спим спокойно по ночам. Но я и пальцем не шевельну, пока не пойму, кого вы так рветесь схватить моими руками… и почему.
Эстон откашлялся и сплюнул на землю.
— Сомневаюсь, что вы так уж равнодушны к событиям, происходящим вокруг вас, Каррельян. Каждая минута, которую вы сейчас тратите впустую, означает приближение краха всей вашей драгоценной империи генераторов. Этой информации вполне достаточно. Поймайте убийцу, или ваше состояние погибнет.
Брент пожал плечами и повернулся к старику спиной.
— Ты ведь не сможешь выбраться отсюда, да, Карн?
Старый вор и в самом деле не прислушивался к разговору, и Бренту пришлось повторить свой вопрос. Карн поднял глаза и покачал головой. Его сердце бешено стучало, а в животе он ощущал какой-то странный холодный комок. Он знал, что если попробует шевельнуться, с ним случится что-то вроде приступа — он затрясется, а возможно, и зарыдает. Это незаметно подкралась истерика, нашептывая ему утешительные рецепты забвения. Но Карн знал, что он уже подвел сегодня друга и больше этого делать не должен. Брент, как всегда, каким-то таким образом зависел от него, Карн чувствовал это, но даже не пытался понять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
