Она просто улыбнулась.
— Я так рада, что ты здесь. Такой же красивый, под всей этой грязью, как и раньше.
— Спасибо, Лида. Ты же знаешь, я бы не бросил тебя одну.
Лида почувствовала, как по ее щекам стекли две горячие слезы.
Алексей легонько провел большим пальцем по ее скулам, мягким движением отер слезы. Ей вдруг показалось, что она недостойна такого братского чувства после того, как столько раз проклинала его за глаза.
— Я счастлив, — сказал он, — видеть тебя счастливой.
Она попыталась понять, действительно ли он говорил это от чистого сердца или просто хотел взбодрить ее. Но неожиданно раздался грубый удар в дверь. Стучали кулаком. Дважды. Они замерли. Его палец все еще касался ее щеки, ее ладони все так же сжимали его руку.
— Нет, — прошептала она. — Нет.
Лида быстро уложила брата в кровать и закутала в одеяло по самые уши.
— Не шевелись, — прошипела она и пошла открывать.
На лестничной площадке стояли трое мужчин. Едва взглянув на них, Лида тут же захлопнула дверь.
— Кто там? — Алексей попытался приподняться в кровати.
— Плохие новости.
— Милиция?
— Нет.
— А кто, Лида? Скажи.
Она замерла, прижавшись к двери спиной, и тяжело дышала.
— Они похожи на убийц.
Алексей медленно выбрался из кровати, подошел к двери и прислушался. Кулак снова обрушился на дверь. На этот раз было три удара.
— Серов! — гаркнул из-за двери голос. — Открывай эту чертову дверь, или я сейчас сам вышибу ее.
Лида в ужасе посмотрела на брата.
— Они тебя знают! Кто это?
Алексей протянул руку и, щелкнув замком, открыл дверь.
— Дорогая сестра, — произнес он с такой кривой улыбкой, что почти перестал походить на самого себя. — Познакомься с моими новыми друзьями.
41
— Они его увезли на машине.
— Какая честь ублюдку.
— Лев, — выпалила Лида, — закрой свой поганый рот.
Здоровяк рассмеялся. Елена хлопнула его по руке.
— Так что это за люди были, черт возьми? — спросила толстуха.
Это сообщение взволновало ее сильнее, чем ожидала Лида.
— Не знаю, — простонала девушка. — Грубые. Одежда, видно, старая, но обувь хорошая.
— Ты что, их обувь рассматривала?
Лида пожала плечами. Да, она обратила внимание на их обувь. Обувь может рассказать о достатке человека лучше, чем любые меха у него на плечах.
— Глаза у всех трех были холодные, жесткие. И улыбки такие же — холодные и жесткие.
— Но как они себя с ним вели? Как друзья? — допытывалась Елена. — Ты сказала, он говорил, что это его новые друзья.
— Они ему такие же друзья, как крысы — друзья вылупившимся цыплятам.
— А они что-нибудь сказали о том, куда забирают его?
— Нет.
— А как он выглядел? Не испугался?
— Алексей никогда бы этого не показал, даже если бы испугался. — Лида снова вернулась в мыслях в ту минуту, сотый раз представила себе, как Алексей выходит из комнаты: спина прямая, походка уверенная, а сопровождавшие напомнили ей псов, которые щетинятся друг на друга, прежде чем вцепиться в глотку.
Девушка содрогнулась.
— Лена, я не могу его снова потерять.
Где-то в глубинах черной бороды казака блеснули зубы.
— Не полошись, маленькая Лида. Чтоб твоего братца уходить, одной-двух крыс маловато будет.
— Это не все.
— Что еще?
— Я вспомнила. Один из мужчин был без перчаток. Он в дверях стоял, руки в карманах пальто, и за лестницей следил.
— И что?
— Ну, я испугалась, что у него там пистолет, но, когда остальные двое выводили Алексея, этот человек вытащил из кармана руку, и там ничего не было, но зато я заметила у него на средних пальцах татуировки.
Все замерли. Никто не произнес ни слова, как будто комната раскололась пополам.
— Что? — удивилась Лида. — В чем дело? Что я сказала?
— Татуировки, — протянул Попков.
— Да. — Лида схватила его тяжелую руку и сильно потрясла. — Что это значит?
Елена с Попковым переглянулись. Сердце Лиды вдруг загрохотало, как насос, перегоняющий через мозг воду, которая вымыла из него всю способность соображать.
— Кто? Кто эти люди? — слабым голосом произнесла она.
Елена переменилась в лице. Заботливость уступила место отвращению, рот ее искривился от омерзения.
— Это уголовники, — сказала она. — Он связался с ворами в законе.
Эти слова, «воры в законе», Лида уже слышала раньше. От девушки в поезде.
Казак опустился на узкую кровать Лиды, отчего металлическая рама жалобно взвыла.
— Воры, — негромко повторил он и глубоко вздохнул, выпустив порыв зловонного дыхания. — Все, с ним, считай, кончено.
Лида подумала, что ослышалась. Она почувствовала непонятную дрожь в груди, от которой как будто затрясся весь дом.
— Лев, скажи мне внятно, кто они? Кто такие «воры в законе»?
— Это преступники.
— Их сообщество, — добавила Елена.
Лида села на кровать рядом с Попковым.
— Расскажи подробнее.
— В знак преданности они себе все тело татуировками расписывают. Они сами себя так называют — воры в законе. Я с ними уже встречался. Все началось в тюрьмах и лагерях, но сейчас они уже есть везде, по всем городам. Они расползлись по всей России. Как чума.
— Но зачем им нужен Алексей? Он же не вор.
Попков лишь заворчал и ничего не ответил. Лида оперлась о его руку, как будто это была стена.
— И зачем им нужны татуировки?
— Каждая татуировка что-то значит, — сказала Елена. — Это как тайный язык, понятный для своих. Если кто-нибудь со стороны видит татуировки, он предпочитает не связываться с таким человеком.
— Они опасны?
Елена и Лев смутились. На какой-то миг, но Лида заметила это. Потом Попков хлопнул ее по спине своей огромной медвежьей лапой, отчего девушка до крови прикусила язык.
— Забудь ты про него, маленькая Лида, — хмурясь, произнес он. — Мы и без твоего братца прекрасно справлялись.
Его густые брови, как два черных жука, сползлись к широкой переносице. Он вовремя поднял руку, чтобы успеть отвести удар в лицо. Зарычав, казак обхватил ее хрупкую фигуру двумя руками, так, что она не могла двигаться. Какое-то время Лида сидела, прижимаясь головой к его груди, пока, наконец, не начала мыслить ясно.
— Если он с этими преступниками, с этими ворами, — сказала она в воротник его пальто, — мальчик об этом узнает. Эдик наверняка скажет, где их искать. — Лида, извиваясь, выбралась из объятий Льва и вскочила. — Елена, мне понадобятся сосиски для собаки.
Эдик, Эдик, где ты?
Лида бежала вниз по лестнице, когда открылась дверь в парадную. Вахтерша, двигаясь, как больная подагрой мышь, выбежала навстречу вошедшему, записала названное имя и тут же скрылась с глаз обратно в свою мышиную норку со скоростью, которая насторожила бы Лиду, если бы та не была так занята мыслями о мальчике.
— Добрый вечер, Лида.
Лида даже не глянула на того, кто вошел в обшарпанную переднюю с облезлыми коричневыми стенами и тусклой лампой, но, услышав оклик, остановилась.
— Антонина! Не ожидала вас здесь увидеть.
Элегантно одетая женщина улыбнулась.
— Я нашла твой адрес в ежедневнике Дмитрия. Надеюсь, ты не против, что я зашла?
— Конечно нет. Я всегда рада видеть вас.
— Я хотела поговорить с тобой, но ты, кажется, уходишь.
Лида заколебалась. Вообще-то она торопилась, но при виде этой женщины с длинными распущенными волосами, свободно лежащими на плечах, и высоким поднятым меховым воротником, похожим на крепостную стену, закрывающую часть ее головы от внешнего мира, ей захотелось остаться.
— Давайте пройдемся, — сказала Лида и направилась к двери.
На заснеженной улице Антонине в ее мягких сапожках было трудно быстро идти, поэтому Лиде пришлось сбавить шаг, хоть это и было ей неприятно. Небо, опускавшееся на городские крыши, было серым, как сажа. Уже почти стемнело. Но даже в это время у мясной лавки стояла очередь. Видимо, стало известно, что скоро должны привезти мясо, и женщины топтались по посыпанному опилками тротуару в ожидании того, что им достанется кусок свинины или немного костей на суп.
— Вы хорошо выглядите, — заметила Лида и свернула на дорогу, обойдя замерзшую кучу лошадиного навоза.
Антонина снова улыбнулась — уголки ее губ чуть приподнялись — и резким движением головы откинула волосы с воротника. Лиде это не понравилось, потому что ее мать иногда делала точно так же.
— Вообще-то это ты хорошо выглядишь, Лида, — сказала Антонина. — Совсем по-другому. Кажется, ты… — Чуть склонив голову набок, она окинула девушку внимательным взглядом. — Счастлива.
