— Эй, вы! Не пора ли вам в конце концов разобраться с этими котами и скотами?
Наступила мертвая тишина. Ее нерешительно прервал первый голос.
— Гнорф, пару свеч и пудинг в печь?
— Ни в коем случае! — крикнул Лиминг, не давая бедному Гнорфу возможности похвастать своими талантами в области запекания свечей в пудинге.
Затем еще пауза, после которой Гнорф обиженно предложил, ни к кому конкретно не обращаясь:
— А не вымазать ли тебе этим пудингом рот?
— Съешь-ка свечку, идиот! — отпарировал Лиминг, веселясь.
— Слишком толстая, — комментировал первый собеседник.
— Могу себе представить, — согласился Лиминг.
— Шпиц шприц? — Внезапно поинтересовался Гнорф, как бы спрашивая: “Кто там?”.
— Майор Сморкун, — отозвался Лиминг.
По каким-то ему неведомым причинам это имя вызвало долгие споры. Собеседники в подробностях обсудили прошлое бедняги Сморкуна, коснулись его будущих перспектив, но постепенно разговор снова переключился на зеленых котов и голодных скотов.
В какие-то минуты спор разгорелся вокруг таких важнейших проблем, как намерение Сморкуна запечь в пудинге дюжину свеч. Наконец, они достигли в этом вопросе взаимного согласия и перешли к анализу способов бить баклуши. Первый утверждал, что это лучше делать днем, второй настаивал на понедельнике,
— О, господи! — вздохнул в микрофон Лиминг.
Эти звуки должно быть напомнили спорящим, что кто-то находится неподалеку, потому что они внезапно прервали обсуждение, и Гнорф вновь поинтересовался:
— Шпиц шприц?
— Да, ну тебя, лопух, — снова развеселился Лиминг.
— Кто опух? Я опух, энк? — судя по интонации, Гнорф встревожился не на шутку.
— А то кто ж еще! — подтвердил Лиминг. — Энк!
Кажется, это переполнило чашу терпения неведомых собеседников, так как их голоса пропали, а с ними исчезли и гул радиопомех. Похоже было на то, что Лиминг, сам того не подозревая, умудрился сказать что-то из ряда вон выходящее.
Вскоре приемник снова ожил, и теперь уже другой гортанный голос запросил на скверном, но беглом космоарго:
— Чья коабл? Чья коабл?
Лиминг не отвечал. Долгая пауза, затем повтор:
— Чья коабл?
Лиминг не отзывался. Запрос не был закодирован, значит, враг и не подозревал, что где-то поблизости может быть чужой корабль. Караван продолжал безмятежно двигаться вперед, не меняя курса и не проявляя никаких признаков тревоги. Скорее всего, у них не было мощных локаторов, и они просто не могли обнаружить Лиминга. Запрос “Чей корабль?” был сделан скорее наобум, для очистки совести — перед тем, как начать поиски шутника среди своих.
Получив точные данные о курсе противника, Лиминг быстрее молнии промчался мимо него и через некоторое время приблизился к тринадцатой планете. Он изучил ее, отправил информацию домой и взялся за поиски следующей. Это не заняло у него много времени: очередной обитаемый мир находился в ближайшей солнечной системе.
Время шло, Лиминг исследовал уже значительную часть территории, принадлежащей Сообществу. Закончив изучение пятнадцати планет, он почувствовал искушение вернуться на базу для отдыха и техосмотра. Ох, как надоел ему этот полет! Он мечтал ощутить ароматы Земли, вдохнуть свежий воздух и пообщаться с людьми. Но корабль был в отличном состоянии, да и топлива было использовано всего пятнадцать процентов. К тому же Лиминга тешила мысль о возможном продвижении по службе: чем качественнее он выполнит работу, тем больший триумф ждет его по возвращении. Эти веские доводы заставили его продолжить полет.
Он обследовал семьдесят две планеты и достиг заранее запланированной точки, глубоко в тылу врага. Отсюда он должен отправить закодированное сообщение в сторону Ригеля, окруженного постами союзников.
С интервалом в два часа Лиминг передавал единственное кодовое слово “ГЖИ” — “Готов продолжать. Жду инструкций”. На это он мог получить один из двух кратких ответов: или “ВОРС” — “Информации достаточно. Возвращайтесь немедленно”, или “ЖМИ” — “Нам нужны дополнительные данные. Продолжайте разведку”.
Но вместо этого он принял отрывистый звуковой всплеск — краткую серию чисел. Они так быстро сменяли друг друга, что понять их на слух он не смог. Лиминг записал сигналы и прослушал их на медленной скорости. Потом заглянул в книгу шифров и с ее помощью прочел: “47926. Пилоту–разведчику присвоено звание лейтенанта. Действительно со дня получения”.
Лиминг долго изучал радиограмму, перед тем как снова передать “ГЖИ! ГЖИ1”. С удивлением он услышал в ответ “ПСТ!”. Он сделал еще попытку и вновь получил “ПСТ!”. Это двусмысленное междометие привело его в недоумение. Тщательно обдумав ситуацию, Лиминг пришел к выводу, что столкнулся с происками какой-нибудь радиостанции Сообщества, включившейся в игру с целью его запугать. Теоретически противник вряд ли мог это сделать: ведь Лиминг использовал гораздо более высокие частоты, чем диапазон, которым пользовались латиане. К тому же и его сигналы, и ответные были закодированы. И тем не менее кто-то это сделал.
Своим далеким слушателям в окрестностях Ригеля он сообщил интересные подробности о выдающихся способностях майора Сморкуна, истребившего в один присест пудинг со свечами: пусть-ка теперь попробуют разобрать, что к чему. Пусть эти глупцы усвоят, что теперь они имеют дело не с простым пилотом–разведчиком, а с настоящим лейтенантом. Если же это известие перехватит враг, то он, пожалуй, на какое-то время прекратит военные действия, чтобы раз и навсегда разобраться с фокусами таинственного Сморкуна.
Сделав вывод, что домой его не зовут, Лиминг продолжил полет. И лишь через четыре дня, листая от нечего делать книгу шифров, он случайно натолкнулся на слово “IICT!”, которое означала “На ваше усмотрение”.
Он решил, что было бы очень неплохо вернуться домой, имея на счету семьдесят две обнаруженные и обследованные планеты, но если их будет круглое число, а именно — сто, то результаты покажутся гораздо более впечатляющими. Тогда его произведут не меньше, чем в космические адмиралы, а это значит, что он сможет приказать полковнику Фармеру постричься, а командиру Крутту — начистить пуговицы. Он будет расхаживать повсюду, звеня медалями: рядовые и кадеты станут почитать его как святого, а тыловики за глаза станут называть нелестными именами.
Это было так соблазнительно, что Лиминг тут же настроился на желаемый результат — сто планет, и ни на одну меньше! И словно для того, чтобы дать ему возможность поскорее искупаться в лучах собственной славы, в следующей солнечной системе оказались сразу четыре вражеские планеты, что увеличило счет до семидесяти шести. Вскоре Лиминг довел его до восьмидесяти, затем до восемьдесят одной. Первые признаки надвигавшейся катастрофы обнаружились, когда он приближался к восемьдесят третьей планете.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
