Использование русских летописей как основного источника исследования значительно облегчалось тем, что русская историческая наука накопила значительный материал по критическому анализу летописных сводов, политической направленности отдельных летописцев, выделению из состава более поздних сводов первоначальных текстов, оценке достоверности сообщаемых ими сведений.
Для исследования событий нашествия Батыя и процесса установления монголо-татарского ига наибольший интерес представляют Лаврентьевский, Академический (Суздальский), Тверской, Симеоновский, Воскресенский и Никоновский списки русской летописи, а также новгородские своды и южнорусский летописец (Ипатьевская летопись). Достоверность сведений различных списков русской летописи далеко не равноценна. Лаврентьевская летопись, переписанная в 1377 г. с «ветхого летописца» 1305 г., содержит описание монголо-татарского нашествия на Русь по ростовским сводам 1239 и 1263 гг.', т. е. сделанное вскоре после «Батыева погрома». С другой стороны, ростовское происхождение этой части Лаврентьевской летописи является причиной умалчивания о некоторых эпизодах похода Батыя (например, об обороне Козельска), смягчения в ряде случаев жестокостей татар, тенденциозного освещения русско-ордынских отношений в первые десятилетия после нашествия (ростовские князья известны своими тесными связями с ордынскими ханами и лояльной политикой по отношению к Орде). Это же замечание, хотя и в меньшей степени, относится к Академическому списку Суздальской летописи (XV в.), раздел которой с 1237 по 1418 гг. восходит к своду ростовского епископа Ефрема2, и к Ермолинской летописи (вторая половина XV в.), тоже широко отражавшей ростовское летописание.
Довольно подробно о событиях нашествия Батыя и периода установления монголо-татарского ига сообщает Тверская летопись, в которой, кроме тверского летописного материала, отразилось новгородское и псковское летописание, а также ростовские записи (по А. А. Шахматову). Большой раздел о нашествии Батыя содержится в Симеоновской летописи (список первой половины XVI в.). По наблюдениям А. А. Шахматова и М. Д. Приселкова, Симеоновская летопись восстанавливает текст сгоревшей в 1812 г. древнейшей московской летописи 1490 г. (Троицкой летописи) и отличается большой достоверностью '. Очень сложен вопрос о степени достоверности Никоновской (Патриаршей) летописи (XVI в.). Являясь обширной компиляцией различных источников, происхождение и состав которых не всегда удается выяснить, Никоновский летописный свод содержит много интересных подробностей нашествия Батыя и установления монголо-татарского ига. Записи Никоновской летописи далеко не всегда подтверждаются другими летописцами, что очень затрудняет ее использование как источника. Несколько особняком в списке летописных источников нашествия стоят южнорусские летописи. События нашествия Батыя на Северо-Восточную Русь в Ипатьевской летописи даются очень кратко и неточно, последовательность их нарушается, многие подробности похода, известные по северо-русским летописям, вообще отсутствуют. Однако данные Ипатьевской летописи ценны тем, что приводят эпизоды нашествия Батыя, упускаемые тенденциозными ростовскими летописцами. К числу таких эпизодов относятся, например, сведения о сдаче в плен руководивших обороной Владимира сыновей великого князя Юрия2 (о чем суздальские летописи сообщают очень неопределенно), об обороне Козельска, о татарской «льсти» и т. д.
Ценным дополнением к летописным известиям являются исторические повести, житийная литература и актовый материал (очень немногочисленный) . Русские исторические повести времени монгольского нашествия («Повесть о нашествии Батыя на Русь», «Повесть о разорении Рязани Батыем», «Повесть о Меркурии Смоленском» и др.) дополняют летописные известия о походе Батыя новыми материалами, приводят красочные эпизоды борьбы русского народа против завоевателей3. «Повесть о разорении Рязани Батыем», сохранившаяся в составе «Повести о приходе чудотворного Николина образа Зарайского из Корсуни-града в пределы Рязанские» 4, служит весьма ценным дополнением к летописным известиям о разгроме Батыем Рязанского княжества. Только в составе этой «Повести» содержится известное сказание о Евпатии Коловрате, воссоздающее
героический эпизод борьбы русского народа с завоевателями. По мнению Н. В. Водовозова, «Повесть» была написана в XIII в., по свежим следам событий, и имела несомненную историческую основу '. Мнение Н. В. Водовозова представляется достаточно обоснованным. В заключительной части «Повести» указано, что ее автором был «Еустафей второй, Еустафеев сын Корсунска», который жил не позднее второй половины XIII в. Время написания «Повести» поддается еще большему уточнению: «Олег Красный, упомянутый автором «Повести» среди павших в битве в 1237 г. князей, попал в плен и вернулся в Рязань в 1252 г. Можно предположить, что «Повесть» была написана до 1252 г., сразу после нашествия Батыя, так как о возвращении в Рязань князя Олега автор, конечно, знал бы. О том, что «Повесть» была написана по свежим следам нашествия и ее автор был участником или, по крайней мере, современником событий, свидетельствует подробное описание похорон каждого убитого в битве князя, разрушений церквей в Рязани и т. д.
Интересные данные о периоде установления монгольского ига и взаимоотношениях русских феодалов с ордынскими ханами сообщают «жития святых», вопрос об использовании которых в качестве исторического источника давно поставлен в русской историографии 2. Хорошо известны исследователям и неоднократно привлекались к изучению истории Руси второй половины XIII в. «жития» Михаила Черниговского, Александра Невского, Федора Ярославского, «св. Петра, царевича Ордынского» и др.3. Ценность житийной литературы в качестве исторического источника заключается в том, что «жития» сообщают много интересных подробностей, бытовых деталей, конкретных эпизодов отношений русских феодалов с ордынскими ханами, упущенных официальными летописателями.
Немногочисленный актовый материал, который можно привлечь к изучению монголо-татарского нашествия на Русь, разбросан по ряду общих публикаций документов и тематических сборников и дает очень разрозненные и единичные сведения по рассматриваемому периоду4. Наибольшую ценность представляют духовные и договорные грамоты князей
и ханские ярлыки русским митрополитам, содержащие данные об организации татарского владычества над Русью.
Значительное место в источниковедческой базе монголо-татарского нашествия на Русь занимают восточные источники: персидские, арабские, монгольские, китайские, армянские. Среди публикаций восточных источников особую ценность представляют сборники переводов персидских и арабских авторов по истории Золотой Орды В. Г. Тизенгаузена. Два тома этих материалов, содержащие выдержки из сочинений 41 арабского и персидского автора, являются исключительным по своей ценности сборником фактического материала для изучения нашествия монголов на Восточную Европу и истории Золотой Орды'. Из персидских авторов самые достоверные и подробные сведения о походе монголов на Восточную Европу приводит Рашид-ад-Дин. Рашид-ад-Дин (Фазль-Аллах Абу-ль-Хайр Хамадани, 1247—1318 гг.) был официальным историком ильханов династии Хулаги-дов и великим визирем монгольского правителя Газан-хана. Основной труд Рашид-ад-Дина—«Сборник летописей» («Джами ат-таварих») — был написан, по мнению Д'Оссона, на основании монгольских архивов в Персии (где хранились «исторические отрывки признанной подлинности, написанные на монгольском языке и алфавите»), сведений «ученых различных национальностей», устных рассказов представителей монгольской феодальной знати2 и отличался достоверностью и критическим отбором источников. И. П. Петрушевский называет Рашид-ад-Дина «точным историком» и, оценивая «Сборник летописей», пишет об «огромной ценности его как исторического источника» 3. Рашид-ад-Дин сообщает не только о подготовке монгольского наступления на Восточную Европу, но и довольно подробно описывает события похода Батыя на русские княжества, в некоторых случаях дополняя и уточняя свидетельства русских летописцев. Основной труд Рашид-ад-Дина, «Сборник летописей», неоднократно публиковался в отрывках (публикации И. Березина, В. Тизенгаузена), а в 1948—1952 гг. издан в научном переводе, снабженном многочисленными комментариями4. Менее достоверны сведения о монгольских завоеваниях другого персидского историка — Джувейни (1226—1283 гг.). Труд Джувейни, придворного историка династии Хулагидов («История завоевателей мира»), представляет собой откровенную апологию монгольских завоеваний. Д'Оссон называет Джувейни «панегиристом варваров» и ставит под сомнение ценность его труда как исторического источника'. Определенный интерес представляет та часть труда Джувейни, которая посвящена подготовке монгольского нашествия на Восточную Европу (1223— 1236 гг.). В основном по этому же периоду сообщают сведения «Сокровенное сказание», единственный доступный монгольский источник XIII в., и китайская история Юань-чао-ми-ши, выдержки из которой были опубликованы в 1866 г. Палладием2. Фрагментарные записи о походе Батыя, отобранные из китайских источников, имеются в интересной публикации А. И. Иванова «Походы монголов на Россию по официальной китайской истории Юань-ши» 3. Довольно подробно писали о монгольских завоеваниях XIII в. армянские историки. Правда, нашествия на русские земли они касались только мимоходом, но записи об организации монгольского владычества над завоеванными странами, о политике привлечения на свою сторону местных феодалов, о размерах и организации сбора дани помогают выяснить, например, принципы организации татарского властвования и над Русью 4.
