спасет нас, то и я тоже.
— Но так ли это? — спросил Арис. — Ты должен пообещать, что больше не будешь использовать магию теней, даже если это будет означать нашу смерть.
— Галаэрон покачал головой. — Я могу только пообещать, что постараюсь.
— Это вовсе не обещание — возразила Руха. — Пытаться легко. Делать – трудно.
Галаэрон отвел взгляд. Он уже однажды нарушил это обещание, поэтому знал, как трудно будет его сдержать, даже труднее, чем в прошлый раз, возможно, невозможно, но Руха была права. Пытаться было легко, а делать то, что было легко, с самого начала вело его все глубже к катастрофе. Он пробил брешь в Cтене Шарнов и освободил фаэримма, когда приказал своему патрулю атаковать магическими стрелами вместо мечей. Он позволил своей тени проникнуть внутрь себя, когда проигнорировал предупреждение Мелегонта и использовал больше теневой магии, чем у него было сил контролировать. Он выпустил Шадовар на Фаэрун, когда принес их летающий город в мир, чтобы спасти Эвереску от фаэриммов. Он потерял Валу, когда был достаточно глуп, чтобы поверить, что Теламонт Тантул научит его контролировать свою тень. И он едва не потерял своего самого близкого друга в погоне за легкой местью. Пришло время начать делать самое трудное.
Галаэрон оглядел комнату для допросов и сказал:
— Даю слово Стража Гробницы, что никогда больше не буду пользоваться теневой магией.
Арис коротко кивнул. — Хорошо, тогда ты уже победил Шадовар.
— Поражение еще впереди — сказала Руха, — но это только начало.
Она вернулась на свою скамью, и они снова погрузились в молчание. Арис снова принялся дергать цепи и скрести известку вокруг креплений. Руха и Галаэрон пытались придумать какой-нибудь способ побега, который не включал бы использование теневой магии. Чуть позже вошли двое ночных часовых и сели за стол на посту охраны. Постоянные спутники этой ночи и, без сомнения, многих других, они обменялись несколькими несвежими словами в нерешительной попытке не заснуть, а затем захрапели с разницей в несколько мгновений друг от друга. Галаэрон не удивился. Скука всегда была проклятием стража, и особенно сильным оно будет в подземелье, где побег казался такой отдаленной возможностью. Четверть часа спустя храп прекратился. Пара бронированных тел с лязгом упала на пол, и глаза Ариса расширились. Галаэрон прижался к решетке и посмотрел в сторону караульного поста. Часовые лежали, раскинув ноги, окруженные кругом мрака, который мог быть кровью или тенью, без темного зрения невозможно было определить, чем именно. Ривален и полдюжины шадоварских лордов вышли из тени позади них.
У Галаэрона пересохло в горле. Момент наступил раньше, чем он ожидал, но он знал, что искушение будет таким же утром, или в любое другое время. Его тело изрядно болело от желания произнести заклинание. Он чувствовал лихорадку, пустоту и жажду ощущения прохлады Теневого Плетения, но даже если не считать его обещания, было уже слишком поздно. Он никогда не мог надеяться превзойти Ривалена в магическом поединке. Тем не менее, когда их глаза встретились, Галаэрон сохранял спокойное самообладание и небрежно наклонил голову.
— Довольно рано, не так ли? — спросил эльф.
— Я устал ждать тебя.
Ривален жестом подозвал троих воинов к Арису и еще двоих к Рухе, а затем велел последнему сопровождать его в камеру Галаэрона.
— На самом деле, — сказал принц, — я уже начал опасаться, что ты нашел какой-то другой способ покинуть подземелье, кроме магии теней.
Галаэрон покачал головой. — Нет, просто перестал пользоваться ею.
— Ривален недоверчиво ухмыльнулся. — Ну конечно.
Он подошел к двери Галаэрона и некоторое время изучал его камеру, затем жестом указал ему на заднюю часть.
— Если не возражаешь, встань на колени. Галаэрон сделал так, как просил принц, хотя и позаботился поджать под себя пальцы ног, чтобы быстро вскочить. Чтобы не позволить своему взгляду блуждать по замковому камню в потолке и не выдать свой план, он не сводил глаз с Ривалена.
— К чему такая спешка? — он спросил. — Еще несколько часов, и тебе не придется нас похищать.
Принц достал из кармана плаща отмычки и опустился на колени перед дверью. Еще несколько часов, и ты бы сбежал и оказался в другом королевстве, предавая Высочайшего кому-то другому.
— Вообще-то нет — сказал Галаэрон, — но я понимаю твою точку зрения.
Он замолчал и позволил принцу работать. На другой стороне комнаты для допросов сопровождающие Ариса закончили связывать его запястья и лодыжки теневой линией и приступили к работе над цепями, привязывающими его к стене. Гигант продолжал дергать руками и ногами, усложняя их задачу до такой степени, что один из них вытащил свой меч.
— Арис, не поранься, — приказал Галаэрон. Он начал понимать, как помочь Арису и Рухе сбежать, но ему нужно было освободить великана от цепей. — Оно того не стоит.
— Да, ты должен быть осторожен с этими руками, — крикнул Ривален, все еще работая над замком Галаэрона. — Высочайший ценит их почти так же высоко, как секреты, которые Галаэрон вынес из разума Мелегонта.
Сопровождающим Рухи удалось открыть ее камеру и жестом приказать ведьме выйти. Подойдя к двери, она оглянулась через плечо и подняла бровь.
— По крайней мере, ты будешь в том же городе, что и Малик, — сказал Галаэрон, кивком приглашая ее в комнату для допросов. — Если предположить, что он еще жив.
— Да, это так — сказал Ривален. — Предав твой план, он стал любимцем Высочайшего.
Замки в кандалах Галаэрона со щелчком открылись. Принц улыбнулся и убрал отмычки. Галаэрон вскочил на ноги и бросился на дверной косяк со всей силой, на какую был способен за два шага.
— Беги! — крикнул он. Спаси свою…
Принц махнул ему темной рукой, и Галаэрон врезался в заднюю стенку камеры с такой силой, что у него перехватило дыхание. Он соскользнул на полпути вниз по стене, а затем обнаружил, что выплывает за дверь, все еще задыхаясь.
— Неужели ты думал, что я не замечу ловушки? — спросил Ривален. Он держал Галаэрона подвешенным перед собой. — Ты не только неблагодарен, но и глуп. Если ты еще раз выкинешь какую-нибудь глупость, Велук перережет ведьме горло.
Один из сопровождающих Рухи прижал к ее горлу остекленевшее лезвие кинжала, а помощник Ривалена начал связывать Галаэрону запястья.
— У вас, шадовар, странное чувство благодарности, — сказал Галаэрон. — Если
