— Красивее, благороднее, учтивее и разумнее, чем йомфру Альви, нет девушки на свете! — пылко восликнул Бранеслав. При мысли о ней все лицо его осветилось, глаза засверкали, и широкая улыбка задышала искренним счастьем и восторгом. — Я увидел ее на празднике Середины Лета, и она дала согласие стать моей женой. Я уговорился с ее дедом, Ингольвом конунгом, что приеду за ней ко времени осенних пиров. Это время подошло, и я хочу, чтобы вы все сопровождали меня, оказали честь моей невесте. Ведь она будет княгиней в Полотеске, когда я вернусь и привезу ее с собой.
— Оно, конечно... — Доброгнев вздохнул. — Только тебе бы с отцом посоветоваться сперва, княжич...
— Я нашел самую лучшую невесту, и род ее таков, что сам император Миклагарда почел бы за честь назвать ее своей женой! — с гордостью ответил Бранеслав.
Он даже немного нахмурился, словно Доброгнев подвергал сомнению достоинства его невесты. При самолюбии княжича все, что имело к нему отношение, было или должно было быть лучшим на свете, и всякий, кто в том усомнится, стал бы его врагом.
— Ну, я тебе не отец, чтобы указывать! — Доброгнев развел руками. — Только все-таки оно... без отца такое дело решать...
Но Бранеслав слишком привык за последние десять лет жить без отца и все свои дела делать самостоятельно. Однако, как он ни расписывал выгоды будущего союза, Доброгнев сохранял озабоченный вид. И Зимобор понял, в чем тут дело. Ему вспомнился разговор по пути: на детях княгини Славницы лежало какое-то проклятие, уже унесшее дочь. И сын, стоя перед таким крутым переломом в жизни, как женитьба, тоже подставил себя под удар судьбы.
Но, беспокоясь за княжеского наследника, воевода Доброгнев тем более хотел ему помочь и сразу согласился сопровождать Бранеслава в поездке за невестой. До отъезда оставалось совсем немного. Целыми днями на гостином дворе толпились купцы из разных земель — разноплеменные варяги, западные славяне, франки, фризы, даже арабы. В обмен на хорошие меха, везде высоко ценившиеся, они предлагали хлеб, масло в бочонках, сушеную и соленую рыбу, вино.
Зная, как нужен сейчас кривичам хлеб, иные торговцы пытались поднимать цены, но тогда в дело вступил сам княжич Бранеслав.
— Имей в виду, Гуннар, если ты вздумаешь наживаться на бедах моей родины, я на тебя обижусь! — пригрозил он, и это возымело действие.
Здесь знали, что будет, если Бранлейв ярл обидится. «Мирной землей», где запрещены вооруженные столкновения, является только сам город Бирка, как место торга, но ведь есть еще море, и оно гораздо больше. А у Бранлейва ярла имеются два собственных больших корабля и хорошо вооруженная дружина...
Люди были заняты разъездами, перевозкой, охраной товаров, подготовкой кораблей. Довольный удачным торгом, Доброгнев часть мехов выделил дружине, и почти все прикупили для себя кое-что из одежды и прочего. Дела шли хорошо, пиво имелось в изобилии, а впереди ждала княжеская свадьба — неудивительно, что все ходили веселые. Доброгневу хотелось бы, чтобы после женитьбы Бранеслав вернулся домой и жил с отцом, но он сам понимал, что за морем тот сейчас полезнее Столпомиру, чем дома. Ведь он уже вручил воеводе весьма внушительный запас ячменя, меда и масла, которые раздобыл «в походе».
Скучать никому не приходилось: у Бранеслава каждый день бывали гости — и местная знать, и торговцы, однажды зашел даже наследник какого-то из северных конунгов, приехавший в Бирку по торговым делам. Сначала они с Бранеславом устроили состязание, бились между собой один на один; потом дружинами, а потом всю ночь пили, обмывая взаимно поставленные синяки, и еще неизвестно, от которого из этих развлечений сами вожди и их воины получили больше удовольствия.
А однажды управитель Бьерна конунга, ответственный за взимание пошлин на причалах, привел какого-то чудного человека, одетого в странную одежду, состоявшую словно бы из одних складок, но с красивой вышивкой, поверх которой накидка из волчьих шкур, явно прикупленная на месте, смотрелась дико и нелепо. Незнакомец был смугл, кудряв и черноволос, с крупными чертами лица, которое казалось довольно умным, хотя сейчас и выглядело несколько растерянным.
— Вот, Бранлейв ярл, этот человек ищет, с кем бы вместе ему принести жертвы, — пояснил пошлинник. — Я подумал, что тебе это подойдет. Но если ты не хочешь, я могу отвести его к Тормунду Уздечке, ему тоже скоро выходить в море.
— Нет, зачем же? — Бранеслав даже привстал и дружелюбно кивнул гостю. — Я скоро еду за моей невестой и обязательно буду приносить жертвы перед дорогой. И я никому не откажу в праве совершить это важное дело вместе со мной. Откуда ты, добрый человек?
— Ромеос, — неуверенно произнес незнакомец, и на лице его было написано сомнение, на тот ли вопрос он отвечает, который был ему задан. Во время разговора он вопросительно поглядывал то на собеседников, то по сторонам, но явно не понимал ни слова.
— Он из Миклагарда, — сказал пошлинник. — Привез, кстати, хорошее вино, и много, так что я бы посоветовал тебе, Бранлейв ярл, с ним сторговаться поскорее, пока другие не прознали. Тебе ведь понадобится вино для свадьбы?
Из Миклагарда! Домочадцы и гости Бранеслава, и без того с любопытством глядевшие на гостя, негромко загудели. Миклагардом назывался большой и, по слухам, сказочно красивый и богатый город, лежавший очень далеко на юге. Сами жители называли его, кажется, Константинополь или как-то так, славяне звали Царьградом, а варяги Миклагардом. Чтобы туда попасть, надо было от Смоленска спуститься по Днепру до самого устья, выйти там в Греческое море, а на другом берегу этого моря и стоял Царьград. А отсюда, с противоположного края света, это расстояние казалось и вовсе немыслимым. Из-за такой дальности торговать с ним было трудно, царьградские обозы приходили один раз в несколько лет и всегда становились событием. Именно оттуда привозили самое лучшее вино, самые тонкие и красивые ткани, самые искусные изделия из золота и серебра. Многие даже считали, что Царьград располагается не на этом, а уже на том свете.
Зачем приезжий явился к Бранеславу, тоже понимали все, кто уже бывал в торговых городах. Никто не заставлял и не обязывал чужеземцев приносить жертвы местным богам — это, в конце концов, их личное дело. Но они должны были отдавать себе отчет, что боги этой земли, ничего от них не получая, их не защищают. А значит, вздумай кто-то из местных удальцов отнять у приезжих товары, корабли, свободу и саму жизнь, местные боги будут, разумеется, на стороне своих. Поэтому приезжие, если, конечно, у них есть голова на плечах, а не только кошель на поясе, торопились принести жертвы местным богам, едва сойдя на берег, промедлив лишь настолько, чтобы узнать, какие дары и жертвы богам наиболее угодны. А самые умные давным-давно придумали приносить жертвы совместно с главным из местных удальцов, для чего ему предварительно приходилось подносить подарки. Зато после совместного жертвоприношения и попойки, которой оно обязательно сопровождалось, главный удалец уже не пылал жаждой грабить приезжих и даже мог защитить их от остальных. А если все-таки дойдет до столкновения, обе стороны будут равны перед богами, и еще неизвестно, чьи жертвы им больше понравились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
