Читаем без скачивания За того парня… - Валентин Егоров

Когда капитан Артур Любимов открыл глаза, то первым кого он увидел, была лейтенант Любаша, которая прижав сумку санинструктора к груди, громадными глазами на него смотрела. Артур так и не разобрал, чего больше было в девичьих глазах, смертельного страха или женского любопытства. Он устало перевел глаза с девчонки и посмотрел на лейтенанта Худякова, которого отпустила смертельная синева, но сейчас он был без сознания, но дышал. А это означало, что он будет жить и дальше. Капитан Любимов сердито посмотрел на девчонку санинструктора и сказал:

— Доставай носилки и вези его прямо в госпиталь!

В этот момент он увидел своего Нефедова, который имел ранение в ногу. Поэтому боец, полулежа на земле, проворно ворочал стволом своего МГ-34 в сторону любого бойца или командира, который хотел бы к Артуру подойти поближе.

— Нефедов, отставить! Спасибо, все в порядке! — А бойцам роты, которых Борис не допускал до него, крикнул. — Срочно найдите мне лейтенанта Немчинова.

Лейтенант Немчинов и бойцы с носилками для эвакуации лейтенанта Худякова подошли практически одновременно. К этому времени Артур, будучи еще не в силах стоять, сидел на мостовой улице, опершись спиной о переднее колесо подбитого немецкого бронетранспортера. А перед ним санинструктор Любаша заканчивала бинтовать своего лейтенанта, она не знала, что уже, как и Худяков, не вернется на фронт, а будет по всем госпиталям сопровождать Бориса. Станет ему хорошей и верной женой, родит двух сыновей, умрет в тот же час, когда и Борис навсегда закроет свои глаза. С силой от себя оттолкнув все эти провидческие мысли, Артур повернулся лицом лейтенанту Немчинову и очень тихо, чтобы никто не слышал, сказал:

— Вась, не в службу, а в дружбу сделай так, чтобы этих двоих, — капитан Любимов кивнул головой в сторону Любаши и Бориса Худякова, — отправили в госпиталь в Москву. Пожалуйста, проинформируй Александр Николаевича о том, что Боря Худяков со временем станет лучшим нейрохирургом Советского Союза, но полгода ему будет нужно лечиться, и это время он будет вести себя не адекватным образом.

Лейтенант Немчинов вытянулся и, молча, козырнул рукой, А Артур Любимов устало добавил.

— Пускай твои парни и Борьку Нефедова заберут с собой. Может быть, в течение лечения за ним присмотрят, а потом к делу какому-нибудь представят. Так глядишь, настоящий человек из парня получится. Нашей же роте совсем немного жить осталось, не правда ли лейтенант?

Немчинов слегка поколебался, затем вполголоса сообщил:

— Приказа о расформировании штрафной роты Северо-Западного фронта нет, такой не поступал. Но вам, товарищ капитан, лично только что поступил приказ о том, что завтра вы с остатками роты на захваченных немецких грузовиках должны убыть в Москву, адрес, по которому вы должны явиться, я вам сообщу завтра.

После разговора с лейтенантом Немчиновым, капитан Любимов с большим трудом поднялся на ноги и попытался сделать несколько шагов, но его так болтало и кружило, что он едва не упал на землю. Силы еще полностью не возвратились в его тело, а Артуру так не хотелось себя ощущать беспомощным человеком. Он оглянулся кругом, взглядом пытаясь отыскать опору, как рядом с ним вдруг оказался орангутанг с перевязанной белым бинтом головой. Ефрейтор Бове случайно оказался так близко от него, что Артур плечом касался его плеча. С другой стороны также случайно оказался сержант Алексей Молоков. Так они втроем некоторое время постояли, а затем враскачку, каким-то странным, подпрыгивающим шагом медленно пошли в сторону, где начштаба роты только что развернул временный КП. Бойцы штрафники смотрели на то, как эта странная тройка долго шла к тому месту, до которого нормальному человеку было всего три шага. Никто из бойцов не смеялся по этому поводу, так как все они знали, что их командир лейтенанта Худякова вытянул с того света. К каждому бойцу уже подходили бойцы НКВД и, вместо угроз расстрелом, слезно просили, чтобы все бойцы держали рот на замке по этому случаю.

Лаврентий Павлович закончил устный доклад, и устало откинулся на спинку стула, на котором просидел, не поднимаясь, уже два часа, ожидая реакции на письмо Иосифа Виссарионовича Сталина. Он впервые пришел на доклад к руководителю партии и государства с таким документом, что не решился на его основе сделать выжимку в печатном виде и эту выжимку представить на решение товарищу Сталину.

Лаврентий Павлович Берия не хотел даже себе в этом признаваться, но боялся того, что оказалось бы в такой выжимке. Потому что он был бы вынужден, готовя эту выжимку, в ее подтексте, выразить свое личное мнение по поводу того, о чем ему написал капитан Артур Любимов.

Это письмо капитана Любимова сегодня фелдъегерь доставил ему в три часа пополудни. Здоровенный детина с портфелем в руках прошел в кабинет самого наркома и из этого дерматинова портфеля достал солдатское треугольное письмо и, после росписи наркома в гроссбухе, треугольник вручил Генеральному комиссару государственной безопасности.

Через полчаса в наркомовском кабинете собрались особо доверенные люди, но Лаврентий Павлович, в этот момент, завершив чтение письма, посмотрел на лица своих доверенных людей и вдруг понял, что эти люди ничего не должны даже знать о существовании некого Артура Любимова и департамента полковника Воробьева. Поэтому нарком распустил своих доверенных людей, так ничего им не сообщив. Когда Лаврентий Павлович остался один в кабинете, он по прямому телефону связался с Иосифом Виссарионовичем и, услышав недовольный голос вождя, тот не любил разговоров по прямой линии, когда его отрывают от дела, и просто сообщил ему о получении письма от капитана Артура Любимова.

Совершенно неожиданно для наркома внутренних дел Иосиф Виссарионович не выругал его за пустой звонок, а вдруг поинтересовался:

— А вы, товарищ Берия, уже прочитали мое письмо? И теперь полагаете, что оно такое важное, что я должен его прочитать?

— Так точно, товарищ Сталин! Но письмо было адресовано на мое имя. — По-военному коротко ответил Берия.

На линии воцарилось молчание. Лаврентий Павлович представил себе, как Иосиф Виссарионович Сталин задумался и рукой машинально прикрыл микрофон телефонной трубки, или же как он с кем-то советуется по этому вопросу… Но тут трубка снова ожила:

— Ну, тогда приезжайте и привозите письмо к двенадцати часом, к полночи. Тогда у меня откроется окно перед встречей с маршалом Шапошниковым и смогу прочитать письмо капитана, который сам меня весьма интригует.

В этот момент в кабинет к Лаврентию Павловичу без предварительного предупреждения ввалился его заместитель по наркомату внутренних дел генерал Меркулов. В свое время товарищ Берия подобрал этого товарища на улице, вот и вырастил его до генерала и своего первого заместителя, надеясь, что он будет особо доверенным лицом, которому можно было бы доверить некоторые дела. Лет пять назад он совершенно случайно узнал, что генерал взял моду изредка на него постукивать, писать двухстраничные отчеты о том, чем он конкретно занимался в тот или иной конкретный день своей жизни. Когда эта информация дошла до ушей Лаврентия Павловича, то люди рассказывали, что он в тот момент аж позеленел от злости и начал принимать валидол стаканом.

Генерал Меркулов по-дружески поприветствовал начальника и бесцеремонно устроился на стуле у него за столом и начал рассказывать, о каком-то лейтенанте Немчинове и его рапорте. Гнев и злоба настолько в тот момент бурлили в голове наркома при появлении этого особо доверенного предателя, что, сохраняя на своем лице внешнее спокойствие, приоткрыл ящик письменного стола, где всегда лежал заряженным американский кольт. Но в этот момент Меркулов что-то упомянул о капитане Любимове, моментально гнев и злоба отошли в сторону, Лаврентий Павлович, молча, протянул свою руку. Меркулов как-то торопливо ему передал небольшую кипу бумаг.

Лаврентий Павлович, когда прочитал донесение лейтенанта Немчинова о разгроме моторизованного полка 3-й танковой дивизией СС под Холмами штрафной ротой капитана Любимова, то первым делом поднялся на ноги, подошел к большой карте Советского Союза, висевшей на одной из стен его кабинета. Пухлым указательным пальцем он с трудом разыскал этот Холм, некоторое время постоял у карты, о чем-то размышляя.

В этот же момент генерал Меркулов со злорадством подумывал о том, что Берия еще до конца не прочитал донесение этого лейтенанта Немчинова, а прочитав его полностью, наркому совсем плохо станет. Такую инфу скрывать от вождя партии и государства, да за это его по шерстке не погладят. Ведь с момента образования в рамках наркомата департамента полковника Воробьева, генерал Меркулов только тем и занимался, что пытался выяснить, какую же тему конкретно разрабатывает этот профессор философии и его люди. Поэтому, когда ему перезвонил его новый знакомый майор, имени которого Меркулов так и не запомнил, так случайно встретились, выпили и поговорили по пьянке по душам, заведующий внутренней канцелярией, и сказал, что поступило странное донесение с фронта. То генерал и первый заместитель наркома Меркулов не поленился и сам лично спустился во внутреннюю канцелярию, прочитать это письмо-донесение.