Он посмотрел на Паскаль:
– Разве мы с тобой не заразились этим безумием?
Девушка не отвела взгляда.
– Тем больше причин не бросать нас, – заявила она.
Тангейзер тяжело вздохнул. С мальчиками ему было гораздо проще.
– Если даже у властей есть воля положить конец безумию, в чем я сомневаюсь, сделать этого они не могут, – стал он объяснять своим спутницам. – Убийцы не остановятся, пока у них не закончатся силы – или жертвы. С каждым часом эпидемия будет охватывать все больше людей. Многие – большинство населения города – не поддадутся безумию, но ничего не скажут и тем более не сделают. Они будут шептаться за запертыми дверьми, боясь открыть их таким, как вы, или любому незнакомцу. Они не выйдут за границы той роли, которая им предназначена. Но меньшинства, охваченного безумием, хватит для того, чтобы утолить дьявольскую жажду. Беда в том, что в городе таких размеров на это может потребоваться несколько дней.
– Мы с вами, – сказала Флер. – Мы хотим остаться с вами.
– Мы вас любим, – подхватила Паскаль. – А вы нас?
Их отчаяние потрясло Матиаса, и он отвернулся.
Потребовалась всего секунда, чтобы найти правильный ответ.
Иоаннит вновь повернулся к девочкам и раскрыл объятия. Сестры бросились к нему и обняли за талию. Он положил руки им на плечи, и они уткнулись в него лицом и заплакали, уже не сдерживаясь. Тангейзер похлопал каждую из сестер по спине, от чего они зарыдали еще громче. Тогда он стал гладить их – так, как гладил бы лошадь, успокаивая животное.
– Мы не всегда ценим любовь, – снова заговорил рыцарь, чувствуя, что это не самые удачные слова. – Но ваша любовь дороже рубинов. Что бы ни случилось, я всегда буду вас любить.
Он почувствовал, что Паскаль и Флер приободрились, и дал им немного отдышаться.
– Мы найдем подходящее время и место, чтобы пролить наши слезы, – пообещал он девочкам. – А пока нужно улыбнуться и запереть их в своих сердцах. Я должен помочь вам, а вы поможете мне. Если у меня и есть союзники в вашем городе, в чем я не уверен, то они находятся на противоположном берегу реки, а сегодня это очень далеко. Мосты охраняются ополченцами, которые, словно хищники, чуют дичь – то есть вас. Но ворота Сен-Жак рядом, а за городскими стенами в любом случае безопаснее, чем внутри. Кажется, к западу от нас, совсем рядом, есть аббатство?
– Сен-Жермен-де-Пре, – сказала Паскаль. – Это бенедектинцы.
– Я знаком с этим орденом. Они сдержат данное мне слово. Если вас будут расспрашивать, отвечайте, что я случайно нашел вас в конюшне. Вы убежали от грабителей, чтобы защитить свою честь. Придумайте себе прошлое. Придумайте имена. То, что произошло у вас в доме, обязательно обнаружат, причем скоро. Милиция – это не регулярные войска, и они не привыкли рисковать жизнью. Если их убивают, то редко. Два или три мертвых ополченца не привлекут особого внимания – в отличие от девятнадцати трупов в доме вашего отца. Никто не должен знать, что вы дочери Даниеля Малана.
Девочки переглянулись.
– И лучше нам делать вид, что мы не сестры, – сказала Флер.
– Очень хорошо, – кивнул Тангейзер.
– А как мы пройдем через ворота? – поинтересовалась Паскаль.
– С помощью лжи и золота.
– Мы вас еще увидим? – спросила старшая сестра.
Матиас подумал о Тампле: Enclos, огромная белая башня, безопасность в которой гарантирована его братьями по ордену и над которой не имеет власти никто, кроме короля. Неужели до нее всего две мили? Не самое приятное путешествие, даже в одиночку. А с девочками он не отважится даже сунуться на эти улицы. Правда, у этого лабиринта есть преимущество: всегда можно выбрать другой путь к цели. Но остров Сите – не лестница в доме печатника. Это яма с разъяренными псами, которые ни за что не отдадут добытое мясо. Там убивают без всякой причины. Матиас сам так поступал. Неверное слово, взгляд, выражение лица или жест в любой момент могут спровоцировать вспышку безумия, и его юные спутницы будут мертвы.
– Вести вас через мосты слишком опасно, – вздохнул госпитальер.
– Вы уже это объяснили, – напомнила Паскаль.
– Даже если мы больше не увидимся, мы все равно будем вас любить, – пообещала Флер.
Ее тихий голос, шедший, казалось, из самого сердца, уничтожил остатки гордости Тангейзера. Но безумию плевать на гордость, а гордость плохой советчик здравому смыслу.
– Когда Орланду окрепнет, я перевезу его в аббатство. И мы снова будем вместе, – заверил иоаннит сестер.
Этот расплывчатый план не вызвал у девочек особой радости, но возразить им было нечего. Прежде чем они успели что-нибудь придумать, их покровитель пошел к Клементине и принялся подтягивать подпругу.
– Вы обещали показать мне несколько полезных приемов. – Паскаль протянула ему короткий парадный кинжал, снятый с убитого капитана. – В мастерской я привыкла работать с инструментами. Папа говорил, что я ловкая, как Аполлон.
Матиас подумал, что девочке нужна не столько наука, сколько чувство общности, и не смог отказать в такой малости. Он прижал лезвие плашмя к своему предплечью и начал объяснять:
– Тело – это карта смерти, но большую часть территории занимает каменистая почва. Убить человека сложно, а убить быстро – еще сложнее. Нужно знать ориентиры.
– Кости, – догадалась Паскаль.
– Не только. Я покажу тебе два удара, простых. Но оба наносятся с близкого расстояния и требуют хладнокровия, которого, впрочем, тебе не занимать. Смотри. Вот здесь, с внутренней стороны бедра, проходит артерия толщиной с палец. Если ее перерезать, мужчина умрет от кровопотери раньше, чем поймет, что не лишился своих причиндалов, – это его беспокоит больше всего. Главное – скорость, в обоих направлениях. Спрячь лезвие за предплечьем, вот так. Ты должна приблизиться, произнося что-нибудь жалостливое – мольбу о пощаде, просьбу о помощи, просто его имя. Даже самый жестокий человек на секунду задумается, и в эту секунду ты его убьешь. Наклонись и бодни его головой в живот, чтобы он ничего не видел, а затем сделай глубокий, сильный надрез ниже паха, вот здесь. Как будто ты режешь головку зачерствевшего сыра. А потом сразу отпрянь и беги. Пусть истекает кровью – преследовать тебя он все равно не сможет.
– Не сомневаться, – пробормотала младшая Малан. – Не медлить.
– Превосходно. Теперь второй удар. Ведешь себя точно так же – беззащитная девочка, просящая помощи. Если противник не очень высокий, бросайся ему на грудь, протянув ладонь, словно хочешь его погладить – левой рукой можешь даже на самом деле погладить его по щеке. А правой рукой – лезвие должно быть точно так же прижато к предплечью – бьешь в основание шеи за ключицами, как с Жаном. Понимаешь?
Паскаль кивнула. Глаза ее блестели.
– Да, понимаю, – ответила девушка.
– Потом точно так же вырывайся и беги. Ты должна быть хитрой и быстрой. Как лиса. Бегство – лучшая защита. Нельзя, чтобы тебя ранили. Принимай решения каждую секунду. Это самое главное. Решительность важнее того, что ты собираешься делать. Если ты тверда, значит, сможешь, а если нет, остается только умереть. Но выбирать драку можно только в самой отчаянной ситуации. Я никогда не рискую без необходимости.
– Но вы только что убили семнадцать вооруженных мужчин, – напомнила ему Паскаль.
Тангейзер отметил, как педантично она исключила из общего числа Жана и Эберта.
– Вдвое меньшее количество гусей доставили бы больше хлопот, – пожал он плечами. – Мне абсолютно ничего не угрожало. И если ты помнишь, я собирался бежать по крышам, а не драться.
– Но вы не испугались. Разве можно не бояться?
– Я боялся. Страх – естественное чувство, подобное голоду, а не что-то разумное, как ошибочно считают многие. Понимая это, боец может обуздать страх, и это огромная сила. Страх заставляет наш разум работать яснее и быстрее, движения становятся стремительнее, силы удваиваются, появляется дерзость и отвага – еще один элемент того же самого естественного круга. Если рассматривать страх и отвагу как противоположности, то превращение одного в другое кажется каким-то колдовством. Но если они неразделимы, как удача или неудача на колесе судьбы, нужно лишь научиться вращать это колесо.
– Понятно. Понятно. – Паскаль смотрела на него, вытаращив глаза. – Но как вы поворачиваете это колесо?
– Почему люди радуются, скажем, когда скачут галопом или ныряют на большую глубину?
– Это страшно.
– Для многих это настоящий ужас, и они падают с седла или тонут.
Младшая Малан задумалась:
– Значит, вы находите радость в ужасе.
– Нет, немного не так. У ужаса нет противоположности, разве что смерть.
– То есть ужаса на колесе нет?
– Ужас охотится в одиночку и проглатывает тебя. Только позволь его челюстям сомкнуться, и они уже не отпустят до самого конца, пока кто-то из вас не исчезнет: или ужас, или ты. Но если не зевать, можно вскочить ему на спину.
