Для сближения посредством торговли с кавказскими народами, которым продавать почти нечего, заведены были меновые дворы или дозволяется приезжать в наши города и деревни для продаж и покупки разных товаров; кабардинцы, чеченцы, шапсуги и натухайцы возят и теперь на продажу: доски, бревна, дрова и живность; первые из них, как мирные, ездят даже в отдаленные станицы и колонии; между тем одни возмутились при первом появлении Шамиля, вторые волнуются, а последние среди миролюбивых и дружеских с нами сношений не перестают нападать на наши Анапские поселения. Нельзя не заметить, что во время экспедиции покойного генерала Вельяминова в их земле нападения эти никогда не повторялись так часто, никогда не были так жестоки и отчаянны, как в последнее время, когда сношения усилились.
Генерал Ртищев, командуя на Кавказской линии, сделал пред самым назначением своим в командование всем корпусам мирный договор с чеченцами; чрезвычайно обласкал главнейших и знатнейших из них в разбоях; одарил их щедро. Вслед за сим, отправясь в Тифлис, был атакован на первых переходах чрез горы сими самыми чеченцами.
Совершеннейшее невежество кавказских горцев препятствует видеть несоразмерность сил их с могуществом России. Они думают, что могут иметь против нас успехи и что могут отстоять свою независимость. От времени до времени действительно им удаются некоторые набеги, и удачи сии происходят от местных обстоятельств, а более от неспособности многих военных наших начальников. Как сии причины, так и вообще образ их понятия, происходящий от воспитания, обычаев и большого недостатка нравственности, заставляют их думать, что гостеприимство, щедрость, ласки, выгодные для них торговые сношения — суть дань бессилия. Они приносят тогда только пользу, если сопряжены с успехом оружья. Во все продолжение времени правления генерала Ртищева чеченцы и кабардинцы не переставали делать хищничество по Военно-Грузинской дороге, опустошая Терек, и только тогда усмирились, когда, как мы видели выше, выстроен был в землях их ряд укреплений с сильными гарнизонами, имевшими между собою свободное сообщение и в тылу целую Кавказскую линию. Эти укрепления дали возможность иметь лучший надзор за мирными; дали более удобности приходить с войсками нечаянно в жилища хищников и там наказывать их силою оружия; дали способ, в случае набегов, отрезывать отступление, о котором хищники всегда более помышляют, нежели какой-нибудь полководец.
Хотя укрепления на восточном берегу по своему отдельному (изолированному) положению представляют большие невыгоды, не менее того они имели бы влияние на горцев, как и другие линии, если бы возведение их сопряжено было с наступательными действиями и если бы гарнизоны были в состоянии неожиданно приходить в жилища горцев и наказывать их при малейшем неприязненном действии.
Напротив того, с 1838 года сильные отряды, на восточный берег прибывшие, оставляли горцев в совершенном покое и только от них отбивались во время постройки укреплений. Гарнизонам даже строго воспрещено было выходить из укреплений и угрожать горцам в жилищах их; даже вырубка леса была запрещена под тем предлогом, чтобы не заводить с горцами дела, не раздражать их и избежать потери людей. С другой стороны, совершенное бездействие[112] породило в войсках робость и уныние, неизбежный источник болезней и смертности. Офицеры, большею частию дурной нравственности, предавались пьянству. Люди теряли уважение и доверенность к начальникам и упадали духом. Расстройство гарнизонов, дурное состояние укреплений и система, в действиях с горцами принятая, не соответствующие, как выше изъяснено, с их понятиями и образом мыслей о силе и могуществе, которым они только повинуются, — породили в них самонадеянность и дерзость, дотоле на Кавказе неслыханную.
Последствия и успехи от мер наступательных.
До тех пор, пока сила оружия не употреблялась на Черноморской береговой линии, мы не имели успехов.
В прошлом году начальник 3-го отделения генерал-майор Муравьев, для приведения в покорность возмутившейся горной Цебельды, употребил силу оружия; действия этого достойного офицера увенчались полным успехом, и не только Цебельда и все окрестные племена смутились, но даже джигиты, устрашенные наказанием, постигшим горную Цебельду, склонились к покорности.
Успехи и выгодные для нас последствия, происшедшие от наступательных действий в Дагестане, Чечне, Кабарде и в других местах на Кавказе, мною выше описанные, пусть покажут противнику сего образа действий, какая произошла польза от ласкательств и щедрот, рассыпанных между кавказскими народами в разное время? Между тем сила оружия, как мы видели, доставила нам такие успехи, которые никаким гостеприимством, никакою ласкою, никакою щедростью, никакими торговыми сношениями нельзя было бы достигнуть.
Горцы по воспитанию своему, понятиям и обычаям даже и среди своих обществ не признают никакой власти, кроме силы оружия, никаких обязанностей, кроме тех, к исполнению коих можно принудить оружием, кои, несмотря на множество присяг, не исполняют никаких условий, коль скоро находят возможность нарушить оные. Каким образом народ хищный, воинственный, полудикий, покорится мирным соседям? Кажется, вопрос состоять должен в том только, каким образом употребить оружие, дабы вернее достигнуть цели, приспособляя и миролюбивые меры как средства вспомогательные и второстепенные.
Последствия от устройства Лезгинской кордонной линии.
До устройства в 1830 году Лезгинской линии за Кавказом джаро-салаканские лезгины, вместе с горными лезгинами, сильно нас тревожили среди владений Закавказских, увлекали людей в плен из окрестностей самого Тифлиса и при случае могли бы нам нанести много вреда. После учреждения этой линии и строгого наказания джарцев силою оружия не только эта провинция успокоилась, но имела большое влияние на спокойствие Кахетии и Тифлиса.
Положение Дагестана и Чечни до турецкой войны.
В 1826 году за Тереком мы имели только крепость Грозную, Амио-Алжи-Юрт, Горячеводскую, Таш-Кичу, Внезапную и Бурную. Преградный стан и Злобный окоп, находившийся на Сурудже между Грозною и Назраном, были упразднены потому, что места для укреплений не были избраны те, которые наиболее приличествовали, и строения в них были совершенно разрушены. Но вместо их предполагалось выстроить другие, как ниже об этом сказано будет.
Генерал Ермолов предполагал устроить передовую линию, которая соединяла бы кр [епость] Бурную с Владикавказом следующим образом:
1) Для связи Внезапной с Бурной думал построить одно укрепление у Болтугая[113] и сделать тут мост или переправу чрез Сумак, другое в Кафер-Кумыке, близ Темир-Хан-Шуры, и третье в Кум-Теркале.
2) На Сунженской линии он же предполагал построить укрепление близ Казах-Кичу, несколько выше оного, другое верст 15 впереди деревни на речке Оссе, впадающей в Сунжу, недалеко того места, где Осса выходит из ущелья. Укрепление это должно было помещать 500 человек гарнизона. Между Казах-Кичу и Грозной предполагалось построить пост при Ахан-Юрте или верст 10 выше Грозной; наконец, ниже Грозной — пост на Тепвикинчинской переправе.
Укрепления эти по Сунженской линии стеснили бы чеченцев в хищнических предприятиях к стороне Червленой, на Ура-Миздана-Владикавказа и по Военно-Грузинской дороге, доставили бы возможность приходить внезапно с войсками как в жилища карабулаков, так и к чеченцам, живущим за Оссою; укрепления же ниже Грозной прикрывали бы все пространство, находящееся между нижнею частию Сунжи и Тереком, а форты между Внезапной и Бурной прикрывали бы Шамхальские владения и нижний Терек к стороне Кизляра. Основательность этого предположения совершенно оправдалась событиями 1831 года и в особенности 1840 года. Если б Сунженская линия существовала так, как ее генерал Ермолов предполагал, то прошлогоднее возмущение Чечни не имело бы таких несчастных последствий. Те карабулаки и чеченцы, которые были нам преданы, нашли бы опору и защиту, они не имели бы возможности увести свои семейства; Военно-Грузинская дорога была бы совершенно прикрыта и не подвергнулась бы бедствиям, которые ее постигли в 1841 году.
Положение Дагестана и Чечни после персидской и турецкой войны.
Конечно, совершенно покойное состояние Дагестана после турецкой войны 1829 года подавало полную надежду на покорность этого края и дозволяло обратить все способы на противуположный фланг. Но между тем в недрах Дагестана собиралась туча, которая с тех пор омрачает край и грозит могуществу нашему.
Кази-Магома, или, как мы его называем, Кази-Мулла, восстанием своим в 1831 году возбудил умы разнородных племен Дагестана. Не только отдалил время покорения этого края, но распространением пагубного для нас учения своего воспламенил полудиких лезгин религиозным фанатизмом, со смертию его более и более возрастающим.
