Полина. Бедный папа! Как ты работаешь!
Бержере. Работаю я много, но работаю нехорошо! Я слишком занят. Чтобы хорошо работать, надо быть свободным.
Полина. А кто свободен, тот не работает. Сколько гранок тебе надо прочитать?
Бержере. Шестьсот восемьдесят — петита!
Полина. Я не могу тебе помочь, папа?
Бержере. Ну, конечно, можешь.
Евфимия. Матерь божья! Теперь соль просыпалась. Это не к добру.
Бержере. Вы уверены, Евфимия?
Евфимия. Просыпать соль — всегда не к добру.
Бержере. А если я стану утверждать противное, вы мне поверите?
Евфимия (почтительно, но твердо, превозмогая смущение). Но барин… нет, не поверю!
Бержере. Вы мне не поверите? А ведь я же образованный, ученый.
Евфимия. Что и говорить, вы ученый! Да только учили-то вас по книгам, по писаному, а не тому, что в жизни бывает, не по-серьезному. Где уж вам разобраться, что к добру, а что к беде.
Полина. Видишь, папочка, у тебя, бедного, нет авторитета. Тебя не принимают всерьез. Твое мнение не имеет веса.
Бержере. Да, чаще всего… Но почему?
Полина. Знаешь, — может быть, то, что ты говоришь, слишком трудно для понимания… А потом ты очень добрый, очень ласковый, очень простой. А уж это, конечно, не способствует авторитету.
Жюльетта (рассматривая модный журнал). Полина, полосатые ситцы…
Полина (не слыша). Папа, я тебе скажу то, чего ты и не подозреваешь. Ты сейчас в столовой, и около тебя обе твои дочки. Признайся, ты этого не заметил!
Бержере. Я думаю, дочка, что нам с тобой обоим недостает авторитета… Кто-то идет. Это мать… Пойду повяжу что-нибудь на шею — без этого никак нельзя! (Уходит.)
Видно, как по саду идет г-жа Бержере.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Те же, г-жа Бержере.
Жюльетта. Полина, какой ширины этот ситец?
Полина. Восемьдесят сантиметров.
Жюльетта. Восемьдесят, ты уверена?
Полина. Да, уверена.
Жюльетта. Вот мама. Она сейчас скажет.
Г-жа Бержере (входя). Я боялась опоздать. Я от мадемуазель Розы, она задержала меня на целый час — показывала шляпы. Одна, для госпожи Годи, просто необыкновенная.
Слова ее повисают в воздухе.
Евфимия (входя с хлебом и яйцами). Кушать подано.
Г-жа Бержере (сияющая и утомленная). Отец, как обычно, запаздывает.
Полина. Он у себя в кабинете.
Г-жа Бержере. Евфимия, скажите барину, что завтрак подан.
Евфимия уходит.
Когда поздно завтракаешь, потом ничего не успеваешь сделать, день пропал.
Пауза.
(Решительно.) Ну, за стол, за стол!
Садятся за стол.
Жюльетта. Мама; после завтрака мы пойдем на бульвар?
Г-жа Бержере. Конечно… Скажи, Полина, ты все приготовила для прогулки? Не знаю, как это получается, но всегда тебе чего-нибудь не хватает.
Вынимают салфетки из колец.
Полина. Уверяю тебя, мама, я тут ни при чем.
Г-жа Бержере. Перчатки нет! Куда я девала перчатку?
Жюльетта. Вот, мама.
Г-жа Бержере. Нет, не та. Самое неприятное — это потерять перчатку.
Бержере (входит). Прошу прощения! (Садится за стол.)
Все едят.
Г-жа Бержере. Полина, о чем ты думаешь? Яйца всегда разбивают с тупого конца.
Полина. А — почему?
Г-жа Бержере. Так принято.
Бержере. Так установлено традицией, ритуалом. Надо строго соблюдать ритуал. В Персии фанатики как-то осмелились разбить яйцо с острого конца. Это вызвало кровавую революцию. В одном Исфахане погибло сто восемьдесят тысяч человек.
Полина. Это правда?
Бержере. Во всяком случае, это правдоподобно. Обычно люди избивают друг друга по причинам такого же рода.
Г-жа Бержере. Ваши шутки неуместны… Как я могу воспитывать дочерей, раз вы высмеиваете все мои наставления? Издевайтесь сколько вам угодно, но, как сидеть за столом, я знаю. Моя мать была очень строга по части того, как надо пить или есть. У моего дядюшки Пуйи были превосходные манеры.
Пауза.
Люсьен, что у вас на шее?
Бержере. Как будто… платок.
Г-жа Бержере. Что у вас за дурная привычка, — в двенадцать часов еще не одеты! Мой отец с утра надевал выходной костюм… А тетушка Пуйи говаривала: «У нас в семье шлепанцев и в заводе нет, мы даже не знаем, что такое шлепанцы… Вставая с кровати, уже надевают ботинки. Шлепанцы хороши для лентяев». Вот дядюшка Пуйи и сделал блестящую карьеру и составил свой большой латинский словарь.
Бержере. Ага, значит, дядюшка Пуйи, раньше чем писать, надевал ботинки? Весьма похвально! Скажите: а когда он работал над своим большим словарем, он шпор не нацеплял?
Полина смеется в стакан, захлебывается.
Г-жа Бержере (резко). Вы находите это остроумным?
Бержере. Нет, это весело и…
Г-жа Бержере (убежденно). Верьте мне, Люсьен: если хочешь чего-либо добиться, нужно иметь приличный вид.
Бержере. Я тоже так думаю. Будь у меня вид получше, я бы, пожалуй, был не преподавателем латинской литературы на филологическом факультете третьеразрядного городишки, с годовым окладом в четыре тысячи восемьсот франков, а… В самом деле, кем бы я был?
Г-жа Бержере. Во всяком случае, растерзанный вид не дает никаких преимуществ.
Бержере. Да, одни только неудобства.
Пауза. На смену яйцам появились котлеты.
(Внезапно вспомнив.) Ах! Пока я не забыл — сделайте одолжение, избавьте меня от ивового манекена, на котором вы примеряете платья. Он совершенно загромождает мне кабинет.
Г-жа Бержере. А куда прикажете его девать?
Бержере (мягко). Куда-нибудь в другое место.
Г-жа Бержере. Не так уж он вам мешает.
Бержере (мягко). Мешает.
Г-жа Бержере (меняя разговор). Я встретила госпожу Мазюр. На ней была новая шляпа. Огромная шляпа!
Бержере. А котлета не дожарена, Евфимия, — совсем не дожарена.
Евфимия. Не велика беда, — сейчас поставлю на плиту! (Выходит.)
Г-жа Бержере. Странный у вас вкус, — любите пережаренное мясо. Не понимаю, что за удовольствие есть уголь. Котлеты поджарены как раз в меру.
Полина. Может быть, у тебя и дожарена. А у меня она — в прославленном стиле Евфимии — сплошные контрасты, как у художников из группы «неистовых»: жженая сиена и киноварь.
Г-жа Бержере. Возможно. Но, если кто недоволен, надо сказать мне, а я уж сделаю замечание прислуге. Иначе, откуда же быть у меня необходимому авторитету… Мой отец никогда не вмешивался в хозяйство. И дом был в порядке…
Евфимия (входя). Вот вам котлета!
Бержере. Очень благодарен. О, на этот раз вы, Евфимия, достигли совершенства и даже превзошли его. Мысль, что ешь мясо несчастных животных, вызывает отвращение. При виде же такой котлеты забываешь об этом, — настолько она далека от животного и приближается к минералу.
Полина одна смеется.
Г-жа Бержере. То — недожарена, то — пережарена. На вас не угодишь!
Бержере. Нет, я доволен, дорогая, доволен, но, видимо, не умею это выразить. Тут — недоразумение, обидное недоразумение.
Г-жа Бержере. Сколько шуму из-за котлеты! Неужели нет более интересной темы для разговора?
Бержере. Есть, конечно есть — интересные разговоры еще будут, вот увидите.
Долгое молчание.
Г-жа Бержере. Сегодня утром часы на здании префектуры остановились. Вот уж, верно, господин Денизо был недоволен! Он всегда проверяет часы по префектуре.
Враждебное молчание.
Бержере (сквозь зубы). Я ведь говорил, что интересные разговоры еще будут.
Г-жа Бержере (Полине). Куда ты смотришь, Полина? О чем ты думаешь? Ты иногда бываешь такой рассеянной, что это просто невыносимо, а для молодой девушки и вовсе неприлично. Ты смотришь на часы, это невежливо.
