Читаем без скачивания Святослав Хоробре: Иду на Вы! - Лев Прозоров (Озар Ворон)

Кого могло представлять посольство? Болгарское государство? Но "царем болгарам", как мы помним, в то время считался Святослав, на основаниях не менее и не более законных, чем те, на которых сам Фока занимал престол Царя городов. Проще говоря — по праву сильнейшего. Он княжил над болгарами, чеканил монеты и облагал данью пограничные греческие города. Западной Болгарией, выделившейся в отдельное царство, правили Комитопулы — четверо братьев, сыновей комита покойного царя Петра, Николы — Давид, Самуил, Моисей и Аарон. Братья, с их ветхозаветными именами, были христианами. Их земли частично соседствовали, частично включали в себя земли сербов и хорватов, уже три века к тому времени принявших христианство. Но при этом, на протяжении всей истории Западно-Болгарского царства, оно будет непримиримым врагом Восточного Рима. Болгарский народ? Но многие болгары до конца, до "освободительной" резни Цимисхия и страшных дней Доростольского сидения, будут биться бок о бок с русами против "освободителей" из Второго Рима.

Так кого же представляли люди, что, "воздев руки", стояли той весною перед императором? Надо полагать, то был, так сказать, актив христианской партии Болгарии, верные сторонники Константинополя, из тех, что окружал беспомощного Петра Сурсувула. Вовсе не обязательно все они были родственниками несчастных заложниц — "невест" малолетних царевичей. Разве болгарские христиане, за сто лет до того открывавшие ворота родных городов полчищам Михаила III, делали это из-за каких-то родственниц-заложниц? Нам, знавшим Россию ХХ века, легче — нет, не простить — понять таких людей. Разве германский генштаб держал ствол у виска маленьких дочурок большевиков-пораженцев? Разве Андрей Дмитриевич Сахаров юродствовал на трибунах из-за родни, взятой в заложники ЦРУ или Моссадом? Разве ковалевы или новодворские и их опогоненные "братья по разуму" унижали Россию перед крохотным племенем горных бандитов ради близких, сидящих в чеченских зинданах? Космополитическая идея делала их бескорыстными пособниками врагов своей нации. Идея "общечеловеческих ценностей", носивших в начале ХХ века имя коммунизма, в конце его — демократии, а в далеком Х столетии — христианства.

И в "посольстве", явившемся к Никифору тоже были и болгарские сахаровы с ковалевыми. Конечно, император принял это посольство куда ласковей прежнего. Куда подевались "нищее, грязное, и во всех прочих отношениях низкое племя" и его "одетые в шкуры вожди, грызущие сырые кожи"?! Император внезапно "вспомнил", что болгары — братья ромеев по вере, и проникся величайшим сочувствием к бедствиям соседа. С послами обошлись в высшей степени любезно, но… никакой реальной помощи не обещали. Войска империи увязли на арабских фронтах. Все лучшие силы направлены туда. Вы, как христиане, должны понять…

Еще чего не хватало — проливать лишний раз ромейскую кровь, или губить наемников, за которых дорого плачено из имперской казны и кармана подданных Второго Рима! Ради этого, что ли, Никифор Фока терял любовь своего народа, облагал его зверскими налогами, выгадывал каждую копеечку? Нет уж, пока только это возможно — пусть варвары бьют варваров!

Вместо этого император отпустил с посольством на родину Бориса и Романа Петровичей, сыновей покойного царя болгар. Пусть у мятежников будет знамя, а у врага — соперники в праве на болгарский престол.

Трудно сказать, что чувствовали в это время молодые сыновья Петра. Они, конечно, были христианами, выросли в сугубо христианской семье и полжизни провели в столице православия, Константинополе. Но вряд ли они были большими сторонниками Византии. О, я не подразумеваю, что братья-заложники были полными подобиями своего Великого деда. Но узник редко любит тюрьму, даже отделанную золотом и пурпуром, и подавно никогда не любит тюремщиков. В роскошных дворцах Города Царей царевичи чувствовали себя пленниками, да ими и были. О Святославе они могли слышать очень немногое. Скорее всего, они считали и его, и Никифора в равной степени врагами своей несчастной страны. Отделаться от византийцев пока невозможно — что ж, попробуем отбить хоть одного врага.

Заговор, между тем, был сработан на совесть. Спецслужбы императора Фоки смело можно было поздравить. Никто не успел предупредить воеводу Волка о готовящемся мятеже, никто из других городов не пришел на помощь. Можно предположить, что кое-где гарнизоны русов и их сторонники были захвачены врасплох и попросту вырезаны. Да и население пребывало в некоторой растерянности — Петр мертв, новый "църъ българомъ" ушел куда-то на север, и неведомо, вернется ли еще, а воевода Волк явно не царь и не болгарин. Зато на стороне мятежников — царевичи, дети Петра, Борис и Роман. Вскорости Волк со своим войском молодых повольников был осажден в Переяславце. Пищи не хватало — никто не готовился к осаде, а в городе, кроме жителей, пребывало многочисленное русское войско. Приступ за приступом отбивало воинство воеводы Волка, но припасы таяли. Кроме того, некий доброжелатель известил воеводу, что в городе зреет заговор с целью открыть ворота войску царевичей…

Никифор Фока мог потирать руки. Наконец-то все идет по его планам! Радостные вести шли и с восточного фронта. Там, в Сирии, войсками Второго Рима командовал патриций Петр, придворный евнух. Современники отмечали, что человек этот, невзирая на телесную ущербность, проявлял и мужество бойца, и мудрость полководца. Можно добавить — и безжалостную свирепость завоевателя. Когда отряд Михаила Вурцы влез на стены Антиохии, и, перерезав стражу, открыл ворота византийскому войску, победители подожгли город с четырех сторон, обратили в рабство всех жителей, а уцелевшее имущество Петр поделил между солдатами, лучшую долю, естественно, присвоив себе.

Надо, впрочем, сказать, что, по византийским меркам, Петр вел себя еще довольно человечно. За четыре столетия до него другой решительный и умный полководец императора Юстиниана, Нарзес, тоже придворный евнух и армянин по происхождению, воюя в Италии, захватил шесть тысяч пленных. Поскольку у Нарзеса не было провианта на такое количество рабов, а охрана огромного полона парализовала бы его войско, евнух, не мудрствуя лукаво, приказал наемникам попросту перерезать пленных. Шесть тысяч безоружных людей, европейцев и христиан.

Кроме успехов в Сирии, Никифора Фоку радовали и другие события. Удалось выкупить у египетских арабов взятого в плен в Сицилии византийского командира, патриция Никиту. Любопытно, что выкупом послужил… меч. Один-единственный меч, захваченный Фокой в одном из боев в Палестине. Но современники отнюдь не сочли выкуп малым, напротив, живший тогда в качестве посла кайзера Оттона при дворе Фоки лангобардский епископ Лиутпранд ехидно заметил, что Никиту выкупили за сумму, много большую, чем он того стоил. О том, как воспринял этот выкуп правитель Египта, стоит рассказать особо.

Меч принадлежал Мухаммеду. Тому самому пророку Мухаммеду, основателю ислама.

Скажем еще раз — Никифор Фока был хорошим командиром. Он действительно заботился о своих солдатах и офицерах.

Потрясенный эмир Аль-Муиз, в чьих руках оказался клинок посланца Аллаха, повелел освободить из египетских зинданов не только Никиту, но и всех, взятых в плен вместе с ним. И более того — всех пленных ромеев, сколько их ни было в его государстве. Никакие деньги, никакие сокровища казны Восточного Рима не помогли бы добиться такого; никакие сокровища не стоили бы в глазах эмира этой полосы отточенного железа. Весть разлетелась по всему мусульманскому миру, и толпы паломников устремились в Египет, надеясь увидеть если не саму святыню, то хотя бы дворец, ставший ее вместилищем.

А навстречу им по дорогам Египта брели, цепляясь друг за друга, щуря отвыкшие от дневного света глаза, брели десятки и сотни живых скелетов, еле прикрытых лохмотьями, со следами кандалов на руках и ногах. Начинали свой долгий, трудный и опасный путь на родину освобожденные щедростью своего государя и благочестием эмира византийцы.

Когда первые корабли с возвращавшимися домой пленниками показались в гавани Царя городов, по всем церквям Константинополя зазвонили колокола. Император устроил праздник в честь освобождения из сарацинского плена своих подданных. И на сей раз ликование подданных было вполне искренним и не омрачилось безобразными инцидентами, вроде кошмарного происшествия на ипподроме.

Кроме того, завершались мероприятия по подготовке к обороне Константинополя, теперь уже казавшиеся, наверно, самому Фоке излишней перестраховкой. Хотя Никифор всегда был очень осторожным человеком и полагал, что от северных язычников можно ожидать всего.

Наконец, подходила к концу постройка крепостных стен вокруг императорского дворца.

Помнится, у Дюма, в "Королеве Марго", несчастный король Карл все повторял зловещую песенку: "тот, кто крепко строил замок, в нем не будет жить". Не знаю, была ли эта песенка в ходу в Царе городов, но к цесарю Никифору она имела самое непосредственное отношение.