Он вдруг поднялся с места, и Лукас немедленно принял боевую стойку на случай… на всякий случай. Но Дейвенпорт просто нервно прошелся по комнате и вновь опустился на диван. Лукас уже начал подумывать, что зря подозревал его во всех смертных грехах. В самом деле, глаза у него такие же голубые, как у Эди, да и в профиль они очень похожи. И потом, трудно не верить человеку, изнывающему от тоски и запоздалого раскаяния.
— Где же она теперь? — спросила Эди, в голосе ее вера смешалась с сомнением.
Мистер Дейвенпорт пошевелил губами, но ничего не ответил.
— Мистер Дейвенпорт!
— Я не прошу, чтобы ты называла меня папой, — принужденно улыбнулся он, — но давай оставим в покое «мистера Дейвенпорта». У меня есть имя. Пожалуйста, зови меня Рассел.
— Где моя мать? — повторила Эди.
Улыбка стерлась с лица Рассела Дейвенпорга.
— Она умерла в прошлом году. Мне очень жаль, Эди.
Эди побледнела, но не произнесла ни слова.
— Неоперабельная опухоль мозга. Она узнала об этом за два месяца до смерти, а за две недели нашла меня. И рассказала, что у меня есть дочь. Если бы не ее решение, я никогда бы о тебе не узнал. Никогда бы не нашел тебя. Но она решила, что не должна уносить эту тайну в могилу — и за это я вечно буду ей благодарен.
— Значит, она умерла? — словно эхо, повторила Эди.
— Да.
Дейвенпорт еще что-то говорил, но Эди слушала вполуха. Так что пришлось Лукасу вслушиваться в рассказ Рассела, чтобы пересказать Эди услышанное, когда она будет более… более расположена слушать.
А Дейвенпорт тем временем рассказывал, как после смерти Мелоди Чанс нанял частного сыщика и с его помощью выяснил, что Эди Малхолланд, его дочь, работает буфетчицей в клубе «Дрейк», всего в нескольких кварталах от его офиса; как немедленно вступил в клуб и приходил туда каждый день, чтобы полюбоваться на Эди и поговорить с ней, но никак не мог решиться рассказать ей, какие узы их связывают. Всякий раз, как он открывал рот, слова застревали у него в горле Дейвенпорт боялся того, как воспримут эту новость жена и законные дети, но более всего страшился, что Эди его отвергнет.
— Отвергну? — изумленно воскликнула она, пробуждаясь от своих невеселых мыслей. — Почему? Ради всего святого, с чего мне вас отвергать?
— Не знаю, — ответил Дейвенпорт. — Я боялся, что ты, когда узнаешь правду…
— Что же?
— Увидишь во мне врага. Незваного гостя, который пришел разрушить твою жизнь. Уничтожить счастливые воспоминания о детстве, о приемных родителях. Но, клянусь, этого не будет! Я не собираюсь занимать место твоих родителей, и память о них останется для меня священна
— О, об этом не беспокойтесь! — с чувством произнесла Эди.
Несколько минут Рассел Дейвенпорт молчал, глядя на обретенную дочь с нежностью и любовью.
— Не знаю, что будет дальше, Эди. Не могу тебе обещать, что все пройдет гладко. Боюсь, мои родные и семья не придут в восторг от этой новости. Но, так или иначе, я выполню свой долг. И сделаю все, чтобы доказать тебе, что… что люблю тебя.
Губы Эди задрожали, и она высоко подняла голову — чтобы удержать слезы, понял Лукас Но слезы не хотели оставаться под веками: они переполнили глаза и покатились по щекам. Все молчали — да и что тут было говорить?
— У меня два сына, — мягко проговорил Дейвенпорт, — а дочь только одна. Ее зовут Сара, она на три года младше тебя. Ей всегда хотелось иметь сестру.
— Сестру, — дрожащим голосом прошептала Эди, — У меня никогда не было… ни братьев, ни сестер.
— У нас хорошая семья, Эди, — заверил Рассел. — Вот увидишь, в конце концов все уладится. Дейвенпорты друг друга в беде не бросают. Для нас семья и кровные узы — главное в жизни.
— Семья, — словно эхо, повторила Эди. Смотрела она при этом не на Рассела, а на Лукаса. — Никогда не думала… не надеялась, что у меня будет семья.
— Все будет хорошо, Эди, — успокаивал ее Рассел, — вот увидишь!
Она кивнула, по-прежнему не отрывая глаз от Лукаса:
— Я верю. Теперь — верю.
17
Разоблачение Лорен Грабл-Монро произвело эффект разорвавшейся бомбы.
Дорси и Карлотта оказались в осаде. Телефон звонил, не переставая; у подъезда кружили репортеры и фотографы с камерами наперевес. Даже на Рождество журналистская братия не давала Дорси покоя. Неудивительно, что праздники в семействе Макгиннес прошли не слишком радостно.
Не было в Америке печатного издания (за исключением разве что «Медицинского вестника»), где бы не склонялись на все лады имена Дорси Макгиннес и Лорен Грабл-Монро. Одни превозносили Дорси до небес, другие рассказывали о ней небылицы, третьи смешивали с грязью. К сожалению, третьи были всего многочисленнее — или, может быть, всего заметнее. Некоторые (в том числе очень известные и уважаемые люди из консервативной прессы) даже позволяли себе намекать, что в былые времена подобных бойких дамочек сжигали на кострах.
Были, конечно, новости и получше. Так, некая дама из Нью-Йорка выразила желание написать о Дорси роман, а за неделю до Рождества в дом к ней явился бойкий человечек из Голливуда и предложил экранизировать ее историю.
Дорси вежливо отказалась.
Журнал «Пипл» включил Лорен Грабл-Монро в число «Пятидесяти красивейших людей года». Сама Дорси в список не попала. Зато Говард Стерн пригласил в свое телешоу не кого-нибудь, а «Дорси Макгиннес, социолога». Только фланелевую рубаху попросил оставить дома.
Дорси вежливо отказалась.
Журнал «Плейбой» предложил Дорси или Лорен — они не уточняли, кому именно — сняться для разворота. К сожалению, там требовалось снять не только рубашку.
Дорси вежливо отказалась.
Известная компания по производству женского белья «Секрет Виктории» пригласила Дорси и Лорен рекламировать новые модели лифчиков. Лорен — черную кружевную штучку с бисерными бретельками под названием «Капкан для миллионера». Лифчик для Дорси назывался «Серьезная женщина» и выглядел куда проще. Он был из тонкой фланельки. И в клеточку.
Дорси вежливо отказалась.
Собственно, она вежливо отказывалась от всего, что предлагали ей или Лорен. Даже уговоры Аниты и угрозы хозяев «Рок-Касл Букс» не могли поколебать ее решимости. С Лорен Грабл-Монро — скандальной суперзвездой книжного бизнеса — было покончено. Дорси мечтала об одном: разделаться с этим ужасом и вернуться к обычной, спокойной, по дням и часам расписанной жизни. Мечтала стереть из памяти эту кошмарную главу своей неудавшейся жизни.
Всю — кроме нескольких строк.
Адама Дариена забыть ей не удастся, как ни старайся. Несмотря даже на то, что после того рокового вечера в «Дрейке» он исчез из ее жизни.
