— И не поможет тебе никто! Мы не забыли, как ты по-бл… поступил в сорок первом, когда позвонил товарищу Сталину о немецких танках! Паникер, сука! Мы все знали лучше тебя, но не спешили к товарищу Сталину, как ты, сексот несчастный! Решил выслужиться перед товарищем Сталиным! Не вышло! И не вздумай жаловаться — санкции на твой арест даны свыше. Понял?.. Полководцы, суки, стратеги х..! Попляшете теперь на каменном полу, пока не шлепнут вас всех вместе!
«Теперь стало все на свои места, — думал Телегин. — Им надо расправиться с Жуковым и нужны улики. Их пока у Берия и Абакумова нет. Но они им нужны, и они ни перед чем не остановятся, чтобы добыть их… Берия не забыл тот мой звонок Сталину, теперь мстит».
В камере Телегин бессильно опустился на пол — ноги не держали, закрыл глаза и почувствовал, как по щекам покатились горячие слезы…
В феврале 1948 года Телегина перевели в Лефортовскую тюрьму. Не успел надзиратель закрыть дверь, как в камеру ввалились следователи Соколов и Самарин и после нескольких вопросов повели Телегина в следовательскую. И на этот раз Телегин отказался оговорить Жукова и других «заговорщиков», вызвав гнев следователей. Оба они набросились на едва державшегося на ногах генерала и принялись избивать его резиновыми дубинками, стараясь нанести удары по пояснице, отбить почки, вызвав кровотечение, — это был их испытанный прием…
На третьи сутки, после избиения и пыток, Телегин попросил свидания с Абакумовым.
— Давно бы так! — рявкнул с порога помощник по кровавым делам Берия, узнав, что генерал Телегин попросил о встрече. — Тебя неплохо «отделали», ума-разума добавили. Вот бумага. Садись, пиши.
— Я прошу вас остаться в камере одного, — обратился Телегин к Абакумову.
Абакумов махнул рукой — следователи исчезли за дверью. Телегин с трудом сел за стол, взял ручку, долго не мог приспособиться, чтобы держать ее. Вздрагивающими от боли пальцами с трудом вывел: «Министру госбезопасности т. Абакумову. Прошу меня избавить от пыток. Прошу меня расстрелять. Телегин». Закончив писать, Константин Федорович протянул лист бумаги Абакумову. Тот зыркнул по неровным строчкам, вскочил со стула и, размахнувшись, со всей силой ударил Телегина в лицо.
— Ишь чего захотел, сука! Расстрелять мы тебя еще успеем! — кричал Абакумов. — Но после того, как ты, вошь сибирская, подпишешь все, что нам надо!
— Расстреляйте вот здесь, прямо в камере, у стены, — едва слышно, едва раздвигая разбитые губы, произнес Телегин, прижимаясь спиной к стене, ощущая ее холод.
— Нет, стоя мы тебе умереть не дадим! Ты подохнешь как бешеная собака в собственном дерьме, в кровавой луже! И не здесь, под Москвой, а на Колыме! Бросят тебя к крысам в помойную яму, чтоб ночью волки голодные тебя сожрали! Вот какая тебя смерть ждет! Легкой смерти не жди, нет! Эй! — зычно проревел министр, поворачиваясь, — зайдите! Эту суку в карцер! Налейте на пол холодной воды — ему жарко. Пусть поостынет!
После одного из допросов генерал-лейтенанту Телегину дали на подпись протоколы. Прочитав их, Константин Федорович возмутился:
— Вы же исказили мои показания.
Следователи не растерялись; нагло глядя в лицо генерала, ответили:
— Мы не литераторы, а следователи. Заговор существовал. Нам нужны факты, и мы найдем их с твоей помощью.
Следствие посылало запросы во все стороны, стараясь уличить Телегина в преступлении. На запрос из Москвы о «разбазаривании госимущества» из Сибири, из Омской области прокуратура сообщала: «На ваш № 1/08975 от 9 марта 1948 года. По вопросу имущества, отправленного из Германии в адрес Татарского горсовета генерал-лейтенантом Телегиным. Такое имущество поступило. Все имущество с 31 июля 1946 года используется в городском коммунальном хозяйстве. Прокурор г. Татарска юрист 2-го класса Степанов».
Какое же имущество «разбазаривал» генерал Телегин? — двигатель 420 л/с, генератор переменного тока Сименс — Шукерт мощностью 405 киловольт-ампер, электромоторы, тракторы гусеничные, экскаватор, лесопильная рама (две), маятниковая пила, строгально-фуговочный станок, оборудование кирпично-черепичного завода…
Список прокурора на нескольких страницах. Не рояли, не ковры, не картины знаменитых художников прислал Телегин своим землякам, всю долгую войну обеспечивавшим фронт хлебом, снарядами, обмундированием, а то, без чего невозможна жизнь современного городка районного масштаба.
Сын генерал-лейтенанта К. Ф. Телегина — полковник Константин Телегин ознакомил автора с документом, наиболее полно отражающим изуверские действия сотрудников тюрьмы, пытавшихся «сломать» физически и нравственно невиновного человека. Это письмо Константина Федоровича из тюрьмы В. М. Молотову, который хорошо знал генерала.
Но не знал зэк Телегин, что заместитель председателя Совета Министров СССР Вячеслав Молотов в то время фактически был не у дел, исполняя разовые, малозначащие поручения вождя. Советские газеты сообщили об отъезде Сталина на отдых, но западные журналисты увидели в этой информации нечто другое: плохо замаскированную болезнь вождя. Западные газеты охотно публиковали версии журналистов о том, что Молотов отправил немощного, заболевшего диктатора подальше от Москвы, если вождь выздоровеет, то Молотову несдобровать. Информацию западных агентств не без умысла положили на стол вождя. Падкий на подозрения, мнительный до безрассудства Сталин «клюнул» на версию западных журналистов, и после возвращения в Москву в судьбе Молотова начались перемены — вождь отдалил Вячеслава Михайловича от себя, а заодно и от больших и ответственных дел.
Отъезд Сталина на отдых вызвал беспокойство у Берия и Маленкова: Сталин оставил взамен себя по партийной линии секретаря ЦК Андрея Жданова, а по Совмину — первого заместителя предсовмина, председателя Госплана Николая Вознесенского. Это не могло не насторожить Берия…
Письмо генерала Телегина В. М. Молотову уцелело совершенно случайно, благодаря смелости и мужеству В. Кузнецова, рискнувшего вынести на волю обращение без вины виноватого человека заместителю предсовмина СССР.
«…Истязания продолжались ежедневно… У меня вырваны были куски мяса (свидетельства этому у меня на теле)… Единственным моим желанием и просьбой к палачам было, чтобы они скорее убили меня, прекратили мои мучения. Я терял рассудок, я не мог выносить больше пыток. Палачи, истязав меня, садились мне на голову и ноги, избивали до невменяемости, а когда я терял сознание — обливали водой и снова били, потом за ноги волокли по каменному полу в карцер, били головой о стену, не давали лежать, сидеть я не мог… Меня морили голодом, мучили жаждой, постоянно не давали спать — как только я засыпал, мучители начинали все сначала. Я желал смерти полтора года. Я подписывал протоколы не читая — не было сил, глаза не различали букв…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
