Мне не нравится, как Лера формулирует свою мысль. Но в то же время я не могу не признать, что суть она ухватила верно.
– Пойми, я с трудом оправилась от той боли, что он мне причинил и…
– И поэтому решила, снова разбередить старые раны! – я округляю глаза, а Грановская продолжает. – Ну а что ты так смотришь, Вась? Будешь отрицать, что навредила в первую очередь себе? Соколов-то найдет силы жить дальше, а ты? Сколько лет еще будешь вариться в своих обидах?
– Я не варюсь, – возражаю я, но выходит как-то неуверенно.
– Ой, ну конечно! – Лера всплескивает руками. – Пять лет прошло, а у тебя ни одних серьезных отношений не было! И это при том, что к тебе столько приличных мужиков подкатывало!
– Ну и что с того? – обороняюсь я. – Просто никто из них не нравился мне так, как…
– Как Соколов? – подхватывает насмешливо.
– Как должен нравиться потенциальный парень, – чеканю возмущенно.
– Ну-ну, – она качает головой. – Вась, пойми, если абстрагироваться от всей этой сентиментальной лабуды про отмщение и возмездие, то суть твоего поступка сводится к одному.
– И к чему же? – спрашиваю я, хотя уже заранее знаю, что ответ мне будет не по вкусу.
– Ты все еще любишь Артёма.
Повисает пауза, в течение которой я недоуменно хлопаю ресницами, а Лерка взирает на меня с такой непоколебимой уверенностью, будто только что озвучила непреложную истину.
– Ну не-е-ет, – как всегда, в неловких ситуациях я начинаю смеяться. – Не люблю я Соколова! И уже давно! Если ты забыла, я вообще-то сама его отвергла…
– Да нет, я помню. Ты отыграла в лучших традициях жанра: трахнула его, а потом выкинула, как использованный презерватив. Думаю, твое эго ликует. Нечасто девушке выпадает шанс отыметь мужика.
Я плотно поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Мне категорически не по душе Леркины высказывания. И где она такого понабралась? Все-таки работа в мужском коллективе дурно на нее влияет.
– Вась, прости мне мою резкость, – Грановская протягивает руку и находит мои теребящие салфетку пальцы. – Просто я уже почти двадцать лет смотрю на вашу бесконечную драму и гадаю, когда вы уже наконец повзрослеете.
– Я-то давно выросла! А вот Артём как был ребенком, так им и остался.
– Ну не знаю… Ваша последняя встреча доказывает обратное. Он открыто признался в чувствах, предложил попробовать сначала. И даже после твоего откровенно мерзкого поступка на турбазе притащился к тебе домой с медведем. Чего ты еще от него хочешь? Чтобы он с крыши сбросился, доказывая безмерную любовь к тебе?
– Я хочу, чтобы у нас было взаимно! – выпаливаю с негодованием. – А игра в одни ворота – это не любовь!
– Игры́ в одни ворота не существует, потому что в любом конфликте замешаны две стороны! – вслед за мной распаляется Лерка. – Я не спорю, Соколов много в чем виноват, но и ты, Вась, не безгрешна.
– Если бы он любил меня, то не пропал бы на пять лет, – всхлипываю я.
К горлу поднимается ком, а глаза застилают слезы.
– Но ведь за эти пять лет ты тоже ни разу ему не позвонила, - раздается в повисшей тишине.
Я накрываю лицо ладонями, стремясь спрятать всколыхнувшиеся чувства. Сейчас я обнажена и уязвима, а сердце вновь наполняется притупленной временем тоской. Грановская режет по живому. Не щадя и не жалея.
– Да, не позвонила. Потому что он уехал не попрощавшись, Лер. А если он сейчас еще и женится, то я…
– О, ну разумеется! В твоем идеальном мире он еще и жениться не должен, да? – усмехается она. – Только напомни, пожалуйста, почему?
Я отнимаю руки от лица и непонимающе гляжу на подругу. Она всерьез спрашивает? Или издевается надо мной?
– Ладно, Вась, давай я сэкономлю время и скажу все, как есть, – вздыхает Грановская. – Соколов женится. Потому что ты четко дала понять, что он тебе не нужен. А его невеста… Знаешь, она не самый проигрышный вариант. И она действительно его любит.
– Ты… Ты знаешь Аделину? – уточняю ошарашено.
– Пересекались пару раз на тусовках, – Лерка пожимает плечами. – Она Соколову в рот заглядывает. И совершенно не скрывает, что нуждается в нем.
– И где он только таких находит, – презрительно фыркаю.
Да, знаю-знаю, во мне опять говорит уязвленное эго.
– Суть в том, что мужчины не читают наших мыслей, – продолжает подруга, проигнорировав мой выпад. – Это ты отшиваешь его, а в душе надеешься, что он каким-то чудесным образом прознает о твоей любви. А он-то думает, ты просто его отшиваешь.
– Но разве, если любишь, не нужно бороться до конца? – не унимаюсь я.
– А где он, этот конец, Вась? Не там ли, где тебе отвечают четким «нет»? – Лера вновь разводит руками. – Ты мне очень дорога, поэтому позволь, я буду откровенной. Ты замечательный человек, но твоя главная проблема в том, что ты судишь людей по себе, – она цепляет мой взгляд и снова переплетает наши пальцы. – Пойми, пожалуйста, не все тащатся от страданий так же, как ты. Не все предпочитают дорогу, которая сплошь усыпана битым стеклом. Не все готовы годами стучаться в закрытые двери. Есть люди, которые всячески стремятся облегчить свою жизнь и сделать ее счастливой. И не надо ставить им это в вину. Лучше у них поучиться.
– Ты считаешь, что я тащусь от страданий?
Леркины откровения настолько обескураживают, что я даже не знаю, как мне на них реагировать: смеяться или плакать.
– А разве нет? – она улыбается. – Сама посуди, ты уже давно могла бы нежиться в объятиях Соколова, но выбрала другой путь. Зачем быть гордой и правой, если можно быть просто счастливой?
Ее слова напоминают яркий прожектор, направленный на стену, которая годами таилась в кромешной тьме. Раньше мне и в голову не приходило посмотреть на ситуацию под таким углом. Неужели Лера права, и драма для меня важнее счастья?
Я могу сколько угодно хорохориться перед окружающими, но себе… Себе-то я должна признаться в истинных чувствах, верно? Конечно, я люблю Артёма. Очень люблю. И, наверное, никогда не переставала.
Правда, теперь моя любовь уже не такая чистая и невинная, как в детстве. Она изъедена безумной ревностью, обезображена непониманием, исковеркана длительной разлукой и изуродована жаждой мести. Но, несмотря на это, она все еще жива. Бьется в груди вместе с сердцем. И вместе с кровью течет по венам.
Так, может, стоит дать ей еще один, самый-самый последний шанс?
Глава 66
Артём
Фотосессия проходит как в тумане. Время от времени по настоянию фотографа я натягиваю на лицо пластмассовую улыбку и принимаю неестественные позы. Аделина ворчит, что я какой-то кислый и кадры получатся неудачными, но меня, если честно, это мало волнует. Я вообще не большой фанат кривляний на камеру.
Сегодня день моей свадьбы, и в теории я должен чувствовать себя счастливым, но, к сожалению, счастьем в моей душе и не пахнет. Поездка в родной город, которая случилась чуть больше двух недель назад, выбила почву из-под ног. Она изменила меня. Ранила. Заставила усомниться в правильности устоявшихся планов на жизнь. Всего лишь один единственный вечер в компании Солнцевой – и в Москву я вернулся совсем другим человеком.
Дело вовсе не в том, что я по-прежнему питаю какие-то надежды. Нет. Надежды погибли. Вася не оставила им ни малейшего шанса на жизнь. Я прекрасно осознаю, что наша с ней история закончена, что хэппи энду не бывать и что нужно двигаться дальше. Просто… Просто иногда так зверски накрывает. Вот прям как сейчас: ребра ломит, в глазах щиплет, кислорода какого-то черта становится мало…
– Тём, ну ты чего? – Аделина недовольно кривит личико. – Опять в облаках витаешь?
– Прости, – стряхиваю наваждение. – Что мне нужно сделать?
– Обними меня сзади и смотри вдаль, – инструктирует невеста. – Так, будто перед тобой наше счастливое семейное будущее.
Девушка прижимается спиной к моей груди и принимается позировать. У нее это здорово получается. А вот я на ее фоне, должно быть, напоминаю сухое негнущееся дерево.
