Читаем без скачивания Агатангел, или Синдром стерильности - Наталья Сняданко

Многие советуют в таких ситуациях переехать в большой город, изменить жизненный ритм на более интенсивный и устроить личную жизнь. Такие советы можно прочитать в каждом журнале, но суть этой проблемы совсем не во внешней наполненности жизни. Повышенная интенсивность внешнего существования может принести забвение на некоторое время, но не решит проблему. Если у тебя, скажем, кто-то умер, не поможет просто напиться и попробовать не думать об утрате. На некоторое время алкоголь притупит боль, но это всего лишь иллюзия облегчения.

Такого не бывает в детстве, когда у тебя есть конкретная и очень важная цель: вырасти и все постичь. Наверное, такого не будет и в старости, когда поймешь, что все уже постиг, или что ничего постичь невозможно, или что стремление постичь что-нибудь не имеет смысла, так как каждый твой опыт одноразовый, и даже если ты знаешь, как надо было бы сделать лучше, шанса на повторный дубль все равно не получишь. Наверное, человеческая манера все упрощать очень правильная. И может быть, права жена моего отца, когда считает, что все мои проблемы — от личной неустроенности и от того, что быт не забирает у меня все свободное время и силы, в результате чего появляются «глупые мысли». Правы мои родители, считая, что стоит мне написать диссертацию — и у меня будет «настоящая» работа. А критерий этой «настоящести» состоит в том, чтобы «не стыдно было смотреть в глаза соседям», хотя соседям, кажется, абсолютно не до моей диссертации. Им своих проблем хватает.

Еще любимый моей прабабкой Шопенгауэр заметил, что счастье зависит от того, каким человек является, а не от того, каким он кажется. Довольно просто казаться счастливой, состоявшейся, успешной по мнению родителей и соседей — и старательно скрывать от всех и даже от себя самой то, что на самом деле никакого счастья не чувствуешь. Гораздо труднее достичь настоящего чувства гармонии и, наверное, совсем невозможно испытывать его постоянно. Остается только балансировать на тонкой грани между неудовлетворенностью собой и приятным осознанием, что именно эта неудовлетворенность и двигает тебя вперед, и стараться не задерживаться слишком долго ни в одном из этих состояний, которые действуют на твою психику, словно попеременные многодневные засуха и ливень. А известно, что слишком длительная засуха не менее вредна, чем слишком длительный ливень. Неизвестно только, не превратит ли тебя рано или поздно такой резко континентальный климат в высохший кустик полыни, и тогда придется согласиться с Теобальдом в том, что индивидуальное сопротивление общепринятому неминуемо заканчивается депрессией или синдромом стерильности.

Как определить, когда человек говорит правду

— Можно с вами поговорить? — спросила я у пана Фиалко после очередного совещания.

— Разве что недолго, очень много работы.

— Я хотела поблагодарить, — решилась я после длинной паузы, во время которой пан Фиалко бросил на меня несколько вопросительно-нетерпеливых взглядов.

— За что?

— За записку.

— За какую записку?

— Мне сказали, что в записке, которую вам подбросили, было написано, что в 20:00 мы с мистером Арнольдом Хомосапиенсом должны встретиться возле замка.

— Кто вам такое сказал?

— Это не имеет значения.

— Это имеет значение, потому что в записке, которую мне подбросили, было написано то, что я сказал следователю. Я действительно должен был подъехать к замку, но опоздал. Не знаю, кто именно должен был меня там ждать, но о вас речь не шла. Вы уверены, что человеку, который вам такое рассказал, стоит доверять?

Как раз в этом я была уверена меньше всего. Значит, кто-то из них двоих решил вести со мной нечестную игру. Пан Фиалко или Михаил?

Почти все о домашних животных

Первую кошку мне принесла Лиля.

Она страшно любит животных и не может пройти мимо котенка или щенка на улице, не покормив его. Бездомные животные со всех соседних с Лилиным домом улиц хорошо знают эту черту и устраивают посменное дежурство под подъездом, встречая Лилю радостным хором, который гарантирует ей безопасное возвращение домой даже в очень позднее время. Зайти или выйти из Лилиного подъезда без куска колбасы или хотя бы остатков бутерброда в кармане практически невозможно. Лиля предупреждает об этом всех, кто идет к ней впервые, а продавщица из соседнего магазина всегда держит про запас немного ливерной колбасы, которую продает по самой высокой в городе цене тем, кто забыл прихватить что-то съестное из дому и не может попасть в подъезд.

Время от времени Лиля приносит домой котенка или щенка, особенно тронувшего ее добродушную натуру, которого она не смогла оставить на улице. Ее родители категорически против любых домашних животных. Но вопреки этому Лиле уже удалось завести двух кошек, кенаря и попугайчика. Правда, на пополнение этого зоопарка родители категорически не соглашаются, и каждого следующего приблудного котенка Лиля со слезами на глазах относит кому-нибудь из знакомых.

Однажды настала и моя очередь. Котенок, которого принесла мне заплаканная Лиля, был абсолютно белым, испуганным и худым. Она назвала кошку Жаклин, по-моему, вульгарно, и Лиля с этим согласилась, но менять кличку не входило в ее правила, так что я смирилась.

— Ну посмотри на нее, как можно не оставить себе это чудо, — ныла Лиля. — Все, завтра же ищу себе квартиру и ухожу от родителей. Надоело. Можно, я оставлю тебе Жаклин на несколько дней, пока подыщу себе жилье?

Я уже не в первый раз слышала это «надоело» и знала как минимум двенадцать наших общих знакомых, которым когда-то «на несколько дней» оставили Изабель, Манон, Жюли, Марго (Лиле почему-то нравилось называть кошек французскими именами, а подбирала на улицах она только кошек, ни один кот никогда не растрогал ее до необходимой степени), поэтому отреагировала сдержанно:

— Но у меня же Агатангел.

— Я не думаю, чтобы она ему что-то сделала.

— Мне бы не хотелось рисковать, я уже привыкла к нему. Может, ты оставишь кошечку кому-то, у кого еще нет крыс?

— У всех уже есть по кошке, даже не знаю, что делать. — У нее в глазах опять появились слезы.

К концу вечера мое сердце смягчилось, так что Лиля осталась ночевать и следить, чтобы ее Жаклин не сделала ничего моему Агатангелу. Под утро Лиля заснула, а проснувшись, мы увидели, как Жаклин и Агатангел мирно спали, нежно прижавшись друг к другу, а потом пошли вместе завтракать, производя впечатление если не влюбленных, то, по крайней мере, абсолютно довольных друг другом существ. После завтрака Агатангел повел Жаклин на крышу знакомиться с соседями.

— Кажется, у них все хорошо, — несмело посмотрела на меня Лиля.

Я молча кивнула, и Жаклин осталась у меня.

Однако Лиля не остановилась на достигнутом и постепенно пристроила ко мне еще Колет, Жоржет и Амели, не очень реагируя на мои протесты даже по поводу кличек, не говоря уже об остальных протестах. Впрочем, все эти кошечки были очень милыми созданиями и быстро завоевали мою симпатию, тем более что Агатангел в таком окружении просто расцвел, чувствуя себя владельцем гарема, и каждое утро позволял облизывать себя по очереди каждой из кошек. Я старалась не думать про день, когда Жаклин, Колет, Жоржет и Амели приведут потомство.

Воскресный вечер оказался моим единственным выходным на протяжении нескольких последних недель. Его я провела с Любой. Она бегала в истерике по кухне, пугая Агатангела, которого сама в этом крайне возбужденном состоянии наконец перестала бояться. Люба постоянно пыталась куда-то позвонить, чтобы «расставить все точки над i», а мне едва удавалось ее сдержать. Причина была достаточно уважительной: Люба видела, как Лиля садилась в машину Юры, и поцелуй, которым они при этом обменялись, исключал какую-либо возможность дружеских отношений или случайной встречи.

— Ну почему я никогда не могу познакомиться с нормальным мужчиной? Или, может, все они одинаковы? Все так хорошо складывалось, я была почти уверена, что на сей раз все будет как у людей, а тут опять эта дура. Она же младше его и совсем примитивная. Ну что он в ней нашел?

Я не прерывала этих стандартных для каждой узнавшей об измене женщины монологов, которые Люба как будто выучила из какой-то третьесортной мелодрамы. Ей нужно было выговориться, и я слушала ее, стараясь отвлечься от мыслей об исчезновении Снежаны, о странных записках, адресованных нам с паном Фиалко, о крабовых палочках Агатангела и передачах про искусственных роботов. Стоп. При чем здесь Агатангел и роботы? Наверное, я все же переутомилась.

Вдруг мне стало страшно, я почувствовала себя марионеткой, которую кто-то ловко дергает за ниточки. Чтобы избавиться от этого ощущения, я полностью погрузилась в Любины проблемы. Мы много выпили в тот вечер, и на следующий день я проснулась с чувством сильного раздражения на саму себя. После определенной дозы алкоголя я неосторожно рассказала Любе о таинственных публикациях в «Хальт!». Успокаивала я себя только тем, что она слушала меня не слишком внимательно, ведь в сравнении с ее драмой мой рассказ выглядел гораздо скромнее. Возможно, утром она уже забыла об этом и никому не расскажет.