Быть может, жизнь в Нью-Йорке насаждает в человеке закаленное испытаниями, деловое, не терпящее дурачества отношение к жизни? Можно ли описать этими словами, что такое «образ мышления типичного нью-йоркца»? Я недавно узнал, что кариоки (жители Рио) имеют подобный подход: «окей, все ясно, переходи прямо к делу». Что делает определенный город таким… определенным? Быть может, наследие в виде слоев исторических событий, временной шкалы случайностей? Не отсюда ли проистекает отношение его жителей к окружающему их миру, постоянно меняющееся, подвижное состояние? Звучат ли отголоски местной политической жизни и местных устоев в том, какими глазами мы смотрим друг на друга? Возможно, это мировоззрение возникает из конкретной смеси социоэкономических и этнических элементов? И насколько вообще важны пропорции ингредиентов урбанистической похлебки — так же, как и в обычном рецепте? Не лежит ли на Лос-Анджелесе толстый невидимый слой взбитых сливок — славы и гламура? А латиноамериканское, азиатское население, которое оказывается в стороне от вечеринок для знаменитостей? Как они вписываются в общий бульон, придают ли уникальность общей социо-психологической смеси? Быть может, это (да еще то, как рассеянный свет растекается по коже) делает определенные виды работы и развлечений более уместными, желанными, подобающими?
Быть может, все мои рассуждения на эту тему — не более чем очередной миф, умышленное желание придать каждой географической точке собственную уникальную ауру, которой на самом деле нет и в помине. Но разве любое коллективное убеждение не становится со временем хоть отчасти истинным? Если достаточное количество человек будут действовать так, словно нечто является «реальным», не станет ли оно реальностью и на деле — не объективной реальностью, но достаточной, чтобы влиять на поведение людей? Миф об уникальном городском характере и о разнице в мировоззрении жителей разных городов существует уже потому, что мы хотим, чтобы он существовал.
Старый безумный Нью-Йорк: Город маленьких фабрик
Этим утром я отправляюсь на «Велосипедную экскурсию Файв-Боро». Сорок две мили! Знаю, многим это покажется огромным расстоянием, но вся дорога занимает чуть больше трех часов. И это с остановками. Я думал, что устану сильнее, а ведь я всего лишь совершаю короткие поездки по городу — на встречи, на работу, а вечером по клубам. Экскурсия может показаться банальщиной, но она несет приподнятое ощущение участия в каком-то гражданском марше. Люди в Квинсе, Бруклине, Стейтен-Айленде вывешивают самодельные плакаты в своих дворах и шумно приветствуют толпу велосипедистов, когда мы просвистываем мимо, словно гонщики марафона — только на этой экскурсии никто не обгоняет друг друга. Никто не запоминает, кто добрался первым до очередной остановки.
Организаторы нашей экскурсии закрыли участки ФДР-драйв, шоссе Бруклин-Квинс, Белт-парквэй и моста Верразано — так что нам досталась радость прокатиться посреди скоростной трассы без нужды останавливаться на красный свет. Развеяны и все тревоги относительно безумных нью-йоркских прохожих, готовых рискнуть жизнью ради быстроты передвижения.
Запланировано несколько обязательных остановок — чтобы глотнуть воды, попробовать бесплатные бананы и крекеры с ореховым маслом — в Квинсе и у съезда на Бруклин с моста Верразано, — так что гонка за лидерство в нашей группе действительно не обещает никакого вознаграждения, кроме, разве что, самых спелых бананов.
Среди нас немало людей в специальных костюмах из синтетической эластичной ткани — спандекса. Когда эта ткань скользит по асфальту, раздается характерный свист, который я уже слышал пару раз за сегодня. Думаю, для некоторых из нас немалая доля удовольствия от этих мероприятий, от выходных, проведенных на двух колесах, состоит в переодевании в особый костюм. Смена костюма как бы заявляет: «Сегодня я — велосипедист!»
Само собой, кое-кто из парней (и девиц), которые отправились с нами в путь, немного отстают в своих вело-манерах, а может статься, просто стараются доказать себе и окружающим собственную смелость. Они проносятся мимо меня на бешеной скорости, спеша занять подобающее (и бессмысленное) место в голове процессии. Меня предупредили заранее, что наибольшая опасность в подобной экскурсии грозит со стороны других велосипедистов — особенно тех, кто полон решимости держаться впереди остальных, где бы то ни было. Лично мне уже не видны спины наших «гонщиков». Компактная группа, выехавшая со старта в Нижнем Манхэттене, быстро рассеивается и вытягивается в длинную линию, уже когда мы покидаем остров: это делается осознанно при помощи пары узких проездов, устроенных на Шестой авеню, — так устроители избавляются от излишней тесноты наших рядов. Опасаться нужно не только лихачей. Сама ситуация взывает к осторожности: тут собралось множество велосипедистов, не привыкших ездить далеко и уж тем более в массовом строю, так что теснота неизбежно приведет к бездумным выходкам, а это грозит кучей-малой с самым неприятным исходом.
9:30 утра. Вид на Рэндалл-Айленд из-под железнодорожного моста
Впрочем, по большей части нас охватывает редкое и замечательное чувство общности — в Нью-Йорке привыкли относиться к таким эмоциям с подозрением, но иначе не назовешь. Мы вынуждены поддаться этому заразительному чувству, возникающему, когда множество людей собираются вместе, чтобы заняться общим делом — энергично, массово. Такое чувство возникает в толпе перед сценой рок-фестиваля или на аттракционе «американские горки», это срабатывает глубинный биологический механизм, управляющий эмоциями. В отличие от некоторых толп, наша ведет себя довольно дружелюбно, старается следовать указаниям барьеров и дорожных ограждений (ну, почти всегда) и поддерживает в себе силы бананами да крекерами с ореховым маслом.
Полдень: я еду по мосту Верразано, а это означает, что я почти прибыл. Отсюда остался лишь коротенький перегон до Стейтен-Айленда — и назад, в Манхэттен.
Самый длинный отрезок нашего маршрута ведет по спускающимся к воде кварталам Бруклина и Квинса, что оставляет у меня приятное впечатление, что старый безумный индустриальный город, каким некогда был Нью-Йорк, существует и по сей день. Эти районы состоят из бесконечной цепи маленьких фабрик и заводиков, которые выпускают пластиковые пакеты, картонные коробки, слабительные средства, вешалки для одежды, расчески, резервуары для воды, стоящие на крыше каждого жилого дома на Манхэттене. Конечно, некоторые городские районы, вроде Вильямсбурга, краешек которого мы лишь вскользь задели своим маршрутом, полны арт-галерей, кафе и замечательных книжных магазинов, в то время как другие кварталы населены исключительно хасидами или итальянцами, но в основной массе прибрежная зона все еще состоит из пестрого набора фабрик. Эти старинные здания находятся в миллионе миль от индустриальных парков, хай-тековых кампусов и штаб-квартир крупных компаний, которые высятся на западе (то есть как раз по ту сторону Гудзона). Здешние заводы — всего лишь заводики, и ими нередко заправляет одно семейство. Здесь по-прежнему выпускаются все эти пружинки для блокнотов, все эти ножички для очистки яблок, на которые посмотришь, бывало, и застываешь в остолбенении: «И кто только додумался? Кто разработал такое? Кому в голову пришло?»
