— Меч?! — Борзеевича насторожился. Он как-то сразу ушел в себя, нахмурив лоб, потом страшно потрясенно с удивлением взглянул на Маньку и весь изменился в лице, глубоко задумавшись, как будто что-то искал у себя в памяти и не находил. Плечи у него опустились, выглядел он растерянным.
— Где?! — обреченно развела руками Манька, соображая, о чем это только что сообщил Дьявол? Воевать против государства она никак не собиралась. Вообще ни с кем не собиралась воевать, даже с вампирами… Посмотреть разве что, склонить к сотрудничеству… найти компромисс или компромат…
— Достанем! — весело обнадежил Дьявол. — Зря железо ела и плавила у живого огня, зря живой водой закаливала? Зря протыкала себя стрелами, обчищая колодец бездонный? Как встарь достанем!
Через что пройти пришлось, что бы кто-то объяснил ей такую муть! Как из человека можно меч достать?! Опять у Маньки округлились глаза. Похоже, Дьявол не шутил. Волосы у нее встали дыбом, и холод прошел по телу, как на Вершине Мира, когда примерилась, сколько придется вниз лететь. И вспомнила, как ловко девятиголовому дракону рубил головы человек из второго города, не сгорая под его огнем, пока двое других вытаскивали из-под нее ключ дракона и….
Меч ей необходим. И махать им тоже надо бы уметь. Манька вспоминала Змея Горыныча и засомневалась, мысленно ужаснувшись — против такой птицы хоть кто не устоит! Пару раз она видела драконов в своем сне — он смотрел на человека, и выходила из человека жизнь. Поговаривали, драконов у Благодетельницы было три, летали они высокими горами, широкими долами, речки и прочее меж ног пропуская.
— Ну! — грозно спросила она. — Кто мне объяснит, как меч будет достан? И чем мне это грозит?
— Не Горыныч пропускает, а мы, — заартачился Дьявол, уводя разговор в сторону. — Он между крыльев…
— Опять мысли мои читал? — возмущенно насупилась Манька. — Мне каждый раз перед "подумать" разрешение спрашивать?
— Да мне ваши мысли, что разговор в слух! — тоже возмущенно отозвался Дьявол, не желая отвечать на прямой вопрос. — Но иные от разговора переходят к делу! Думаешь, кто придумал приставку к герою: "Ты, герой, дело пытаешь, али от дела отлыниваешь?"? Я! — Дьявол гордо указал на себя, вставая в позу. — Кроме меня никто не смог бы! Каждый человек ищет мысли или как дело провернуть, или как дело без дела оставить! — и невозмутимо продолжил, повышая голос: — Твоя сердечная чакра — колодезь без дна, без покрышки. Он выходит на ту сторону света… — Дьявол начертил на земле железным посохом два треугольника, из которых получилась звезда: — Ваша матричная память расположена вот таким образом. Ты один треугольник, ближний второй. Вершина — ты, а основание — и имидж, и боготерапия, и одежонка, и, если хочешь, больничка в душу. И высмеивание твое вот оно, на виду у всех — основание его треугольника. Вы не одно и то же… Сердце его, сам он со всем своим дерьмом позади тебя — и забора нет. Столько проклятий, сколько обращены на тебя, пожалуй, ни у одного вампира нет. С такими проклятиями, Маня, долго не живут…
И сколько угодно могут разоблачать тебя — и ты могла бы…
Ты позади него… С Благодетелями, которые молятся всяк и каждому за душу твою… Из твоего треугольника. Сложность состоит в том, что в обоих треугольниках одинаковые люди, которые отключили механизм защиты памяти.
— И что? При чем тут меч? — она пожала плечами.
Манька склонилась над схемой, примеривая ее на себя. Пока связи между тем, что Дьявол нарисовал, и тем, как она достанет меч, она не видела. Борзеевич тоже склонился над звездой, пару раз глубокомысленно вскрикнув, почесав пятерней затылок. Дьявол как будто не заметил ни вопроса, ни Борзеевича, продолжая поучительным тоном, теперь уже обращаясь и к сатанинской премудрости человеческой, каковым числил старика.
— Да-да, Борзеевич, приведу пример: давно известен способ клоунов Вуду использовать людей, как зомби, приспосабливая к своим нуждам. Клоуны Вуду, обладая могучими знаниями, как вызвать паралич нейронов, забивая матричную память таким ужасом, когда земля не сомневается, что сознания у нее отлетело, обращают человека в зомби, имея под рукой лишь одного!
Возьмем крепостническое право. Тысячу лет один и тот же человек, без стремления к свободе, к знаниям, не владеющий ни одной мыслью, которая могла бы называться изобретением или философским измышлением. Он поднимался до рассвета, ложился заполночь, живя в избе сколоченной криво-косо, одевался в лохмотья, плел лапти, — Дьявол многозначительно взглянул на ноги Борзеевича, одетые в железо, — имея перед глазами шкуру и овец, и коров, и свиней. Близким желал лишь одного — быть добрым рабом господину. Не бежал от него, когда тот хлестал его плетьми, поджаривал в масле, снимал шкуру, клеймил, как животное, насиловал жену и дочь… Тысячу лет! И вдруг вампир потерял право приближаться к человеку… Сорок лет — всего лишь одно поколение! — и поля удобрены вампиром. Сто лет — три поколения! — и человек вышел в космос.
Что произошло? Человек вырвался из-под эпитамии.
Знаниями Вуду вампир травит человека — и, пожалуйста, получите зомби. Лишившись души, человек перестал мыслить абстрактно. Одна земля отвалилась, утрачена способность анализировать объективную реальность, пространство человека разорвано на четыре стороны света. Не успел родится, а Благодетель хватает за ноги, окунает в чан с водой, обозвав рабом. Сможет ли земля когда-нибудь освободится от страха, имея над собой железную волю? Но это лишь одна сторона медали, — Дьявол ткнул в треугольник. — Один треугольник мужской, второй женский. Много ли понадобилось мудрости вампиру, чтобы пить кровь у всего народа?
Люди убивают людей. Они смеются — человек сошел с ума, если вдруг кто-то увидит бегающих по нему жуков. А жуки бегают! Виртуальные, которые для человека такие же реальные, как он сам. Бытие земли — она сама, ее состояние. И только сознание связывает ее с бытием, которое за пределами — так знает, что она земля в земле. Как ужас попал в матричную память? Любым способом: предположим, душа напилась и свалилась на муравейник, или в доме с тараканами, которые прошлись по нему табунами, или убили ее, но не до конца, бросили в лесу, а вскоре душа умерла — и жуки последнее, что она помнит… Или тот же клоун Вуду получил зомби — для чего-то же ложит он человека под землю! А люди, вместо того, чтобы поднять сознание и объяснить, как и когда он мог обзавестись такой гадостью, колют его транквилизаторами, усугубляя положение. Трезубец — это боль, которая повернута в сторону земли ближнего. Страх, ужас, голоса.
— Ага, Манька, как сено вилами! — вставил Борзеевич, с потрясенным убитым видом разглядывая рисунок. — Как это я раньше… А ведь знал! — он почесал макушку, будто проснувшись, присаживаясь возле рисунка на корточки. — Надо же, какая память дырявая…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
