Читаем без скачивания Слово чести - Нельсон Демилль

Левина опечалил столь откровенный ответ. Тайсон допил виски и снова закурил. Потом тихо произнес:

– Вы были совершенно правы, говоря, что так воспитала меня моя страна. На мое понимание долга и общее представление о добре и зле в меньшей мере оказала влияние армия в тот 1968 год, наоборот, в большей степени меня поразило то, что происходило в Америке. Мне было ужасно трудно служить стране, которая не выполняла свой долг по отношению ко мне. Преданность, подполковник, должна быть взаимной. Гражданин или солдат клянется в верности государству в обмен на защиту, на преданность государства каждому индивиду. Это – неписаный закон общества. В 1968 году я еще не совсем понимал его, но в глубине души я чувствовал, что страна бросила меня и моих людей на произвол судьбы так же, как и всю армию в Юго-Восточной Азии.

Левин покачал головой, сочувствуя Тайсону.

– А вот и наш обед. Приятного аппетита.

Оба ели в тишине, пока ее не нарушил любезный голос подполковника, будто предыдущая беседа никоим образом их не касалась.

– А теперь вы не хотите подписать присягу?

– А вы что, прихватили ее с собой?

– Вот она. – Левин похлопал себя по нагрудному карману. – Хотите подписать?

– Нет, мне просто стало любопытно, взяли ли вы ее с собой.

– Полегче, лейтенант.

– Извините, подполковник.

Левин махнул рукой.

– Не беда. Я позвонил в Вирджинию, в юридический колледж, чтобы узнать мнение юриста. Мне сказали, что раз вы уже ее подписывали в 1967 году, значит, больше не надо. Не забывайте, что вы все еще связаны со службой той присягой.

– Я понимаю.

Подполковник задумчиво жевал кусок хлеба и, проглотив его, произнес.

– Хотите небольшой совет?

Тайсон усмехнулся, за последние несколько недель ему надавали столько советов, что их хватило бы лет на двадцать вперед.

– Не думаю, что он окажется полезным для меня, – ответил он.

– Позвольте мне судить об этом. Вас послали служить ко мне, поэтому я даю вам совет как ваш командир.

– Слушаюсь.

Левин отпил глоток воды.

– Это вам на всякий случай, если вы не в курсе. Так вот, военная прокуратура очень нервничает по поводу предстоящего процесса, если таковой состоится. Они боятся вас.

Тайсон кивнул.

– Значит, все-таки есть какое-то преимущество в том, что ты уважаемый член общества?

– Совершенно верно. Я скажу вам, что именно пугает армию. Ее пугает скандал.

– Скандал?

– Угу. Прислушайтесь к тому, что я говорю, Тайсон. Это может спасти вашу шкуру. – Левин огляделся по сторонам, потом, придвинувшись поближе, заговорил доверительным тоном. – Любой офицер, который где-то напортачил, считается изменником, опорочившим офицерское звание, неважно, какого бы он ни был происхождения. Офицер – как священник. Это призвание, и когда отвечаешь на него, то оставляешь позади старый мир и входишь в новый. Это вам не вице-президентство, когда вы только руководите и несете ответственность за компанию, на которую работаете. Когда же вы становитесь офицером армии США, все ваши помыслы устремлены на несение военной службы, вы благоговеете перед армией, как священник перед церковью. Поэтому судить будут не только вас, но и нас всех: меня, капитана Ходжеза и так далее. Понятно?

– Так точно. Но капитану Ходжезу было около десяти лет во время тех событий, и командиры штаба менялись по нескольку раз.

– Но военное дело имеет не только прошлое, но и будущее, и задача наша в основном состоит в прославлении и укреплении веры в него. Поэтому, если военные святоши требуют орденов и почестей, то они с такой же убежденностью должны требовать и наказания виновнику. Ваше бывшее соединение – седьмая воздушно-десантная дивизия – все еще старается загладить свое прошлое. Когда вы впервые надели форму, то президентское напутственное слово в седьмой дивизии повторяли сотни раз еще до вашего рождения. Самое главное, вы должны убедить армию, что являлись типичнымпредставителем всей военной системы страны, не теперь, конечно, а в то время. И, что вы, будучи чувствительным юношей, который в детстве рыдал над погибшей канарейкой, стали настоящим психопатом за время этой пехотной муштры. Вы были жертвой системы, которая выпускала маленькие пластиковые карточки с надписью «Правила боя», в которых кратко излагалось, кого вам разрешается убивать. Потом вас, обалдевшего, прикомандировали к необученному, недисциплинированному, деморализованному взводу семнадцатилетних дикарей, бряцающих оружием выходцев из трущоб, и обязали нести ответственность за ихдействия. Ха-ха! Как смешно. Верно? Командовать ими было все равно, что управлять погодой. Верно?

Тайсон не ответил.

– Если бы вы, – напыжившись, продолжил Левин, – могли устрашить суд, намекнув, что американские парни не только убивали, не разбираясь, но и сами погибали в большом количестве, будучи неподготовленными к военной службе, ведомые бездарными командирами, которые имели смутное представление о тактике боя... Вы следите за моей мыслью, Тайсон? Нелегко мне говорить такие вещи, но я знаю,что говорю. Я был там, Тайсон. Не в пехоте, но близко к фронту. Дабы видеть и слышать все, что я хотел. – Левин пристально посмотрел на Тайсона и добавил: – Скажите им, что если они поставят вас перед трибуналом, вы дадите свидетельские показания, обвиняющие армию, и поделитесь своими воспоминаниями с представителями средств массовой информации. Скажите им, что вы возьмете их с собой на суд.

Тайсон отодвинул тарелку и закурил. Он вдруг вспомнил о Чете Брауне, который предупреждал его не делать то, что советовал подполковник Левин. Очевидно, все считали, что ему ведомы какие-то величайшие секреты. Но Тайсон не мог вспомнить, думал ли он в то время, что армия стала орудием кровавой расправы в госпитале Мизерикорд. Тогда он не осуждал ее за свои действия и действия своих людей. Он не протестовал против плохого обучения несовершеннолетних солдат и не жаловался на собственную некомпетентность как командира, возглавлявшего военную операцию. Если бы у него с того времени осталось хоть какое-нибудь вещественное доказательство подобных мыслей – письмо домой или обращение в письменной форме к старшим командирам, тогда да, он мог бы обвинять армию за инцидент в госпитале. Но он признал тогда вину, и было бы несправедливо переписывать историю, чтобы избежать обвинения сейчас.

– Думаю, мне предстоит пройти одному этой торной дорогой, подполковник.

– Да. Вам и Иисусу Христу, Тайсон, – вздохнул Левин. – Соображайте, что говорите. Сколько вы выпили?

– Четыре порции.

– Слишком много. Но при здешних ценах, это возможно. – Он посмотрел на него по-отечески. – Послушайте, я не утверждаю, что вам следует обвинять армию, и никогда не буду утверждать. Но вам необходимо сделать упор на том, что если вас обвиняют, вы отплатите тем же.

– Я не такой непревзойденный мастер брать на пушку. Но все равно спасибо за совет.

– Мы проболтали впустую. – Левин встал. – И еще один маленький совет, лейтенант. Наймите лучшего военного адвоката и не берите предлагаемых военной прокуратурой молодцов, потому что они ничего не стоят.

Тайсон тоже поднялся с места.

– Я слышал о дипломированных военных адвокатах, но не знаю, что они собой представляют.

– Гражданские адвокаты, прошедшие курс военной юриспруденции, служат защитниками в военных судах. Их немного. Сверьтесь в коллегии адвокатов.

– Может быть, вы кого-нибудь порекомендуете?

– Отчего же нет. – Левин достал визитную карточку и положил на стол. – Распишитесь на ней, лейтенант. Да, и еще одно. Ваш членский номер Т-38. Я записал его. Спасибо за обед. – Он поднялся и вышел.

Тайсон взглянул на визитную карточку, на которой мелким кеглем было набрано имя адвоката – Винсент Корва, эсквайр, Нью-Йорк.Он соскоблил ногтем буквы и написал свое имя.

Глава 27

Бенджамин Тайсон стоял спиной ко входу в артиллерийский каземат и осматривал группу пожилых экскурсантов, с трепетом ждущих очередного потока бесполезной информации. В музее не было никого, за исключением пенсионеров, и он подозревал, что даже из них мало кто пришел по собственной инициативе.

Как правильно заметил Левин, музей сам по себе олицетворял прошлое страны. Капонир, сохраненный в идеальном состоянии, причислялся к образцу военной архитектуры девятнадцатого столетия. Колонны красного кирпича, упирающиеся в сводчатые потолки, создавали соответствующий настрой у посетителей, несмотря на то, что экспозиция – пушка, мушкеты, сабли, клинки, старинная военная форма – не считалась уникальной и редкой, однако размещение военных реликвий в старом форте придавало им большую значимость. Тайсон неожиданно вспомнил чьи-то слова, что, мол, музеи являются кладбищами различных видов искусств, в данном случае – военного, а сами экспонаты незримыми нитями соединены с местом их хранения.