Читаем без скачивания Несущественная деталь - Иэн Бэнкс

— Да. Вы сказали, чтобы я не спрашивала, зачем вы направляетесь в сторону Сичульта.

— Знаете, Ледедже (и имейте в виду, что, продолжая сомнительную морскую аналогию, я выбираю нелегкий маршрут между минным полем личной честности, с одной стороны, и скалистым берегом тактической безопасности — с другой), это максимум, что я могу вам сказать. Нет, я серьезно. Вы хотите, чтобы я вас вернул на «Обычный, но бла-бла-бла»?

Она смерила его сердитым взглядом.

— Пожалуй, нет. — Она оглянулась. — А туалет тут есть?

Девять сидений появились из пола и задней стены, потом убрались, словно проколотый надувной шарик, и вместо них возникла довольно широкая кровать, а потом появилась белая, словно покрытая глазурью сфера, которая аккуратно разделилась, а за ней она увидела нечто сочетающее в себе ванну и душевую кабину. Потом и это исчезло в полу и стене.

— Это вас устроит? — спросил Демейзен.

И вот она уже пятнадцать дней провела в этом тесном пространстве. Впрочем, все внутренние поверхности стен могли функционировать как единый экран с удивительно правдоподобным изображением, так что она могла представлять себе, что стоит на снежной вершине горы, или посреди плоской, как стол, пустыни, или на омываемом волнами берегу, или где угодно, что могло прийти в голову ей или модулю.

Она начала строить планы и сделала себе заметку на память касательно того, что ей может понадобиться, когда она доберется до Сичульта. Она намеревалась подобраться к Вепперсу, используя его похотливость. Она полагала, что степень физической привлекательности, которую получила благодаря Смыслии и ее устройствам для выращивания человеческих тел, будет достаточно соблазнительной для Вепперса, если ей удастся попасть ему на глаза на каком-нибудь подходящем приеме. Второй способ подобраться к нему ей могли дать ее знания дома — как городского в Убруатере, так и особняка в Эсперсиуме.

Она попросила корабль приготовить для нее одежду к прибытию в Сичульт, драгоценности и всякие другие личные вещи. Она попыталась упросить его сделать для нее какое-нибудь оружие, но он отказался. Он даже сомневался, стоит ли отдавать ей одно из ее ожерелий, которое было довольно длинным и могло быть использовано как удавка. Но тут он ей все же уступил. Она не заметила у него каких-либо колебаний, когда он вручал ей пластиковую карточку в алмазной пленке, предположительно на карточке лежало достаточно денег, чтобы она могла — если передумает убивать Вепперса — купить себе дом в Убруатере, собственное загородное имение и жить принцессой всю оставшуюся жизнь.

Она делала зарядку, она читала — главным образом о том, что Культуре известно о Вепперсе, Сичульте и Энаблементе, и она готова была поспорить, что это — гораздо больше, чем знал сам Вепперс, она разговаривала с всегда доступным Демейзеном, который тут же материализовывался, стоило ей захотеть. Не то чтобы он и в самом деле материализовывался в буквальном смысле, со всей очевидностью; впрочем, она чувствовала, что ее глаза начинают стекленеть, если он пытался втолковать ей технические подробности этого явления.

Она совершила виртуальную экскурсию по кораблю с Демейзеном в качестве гида. Согласилась она только потому, что Демейзен немного заразил ее своим мальчишеским энтузиазмом. Экскурсия заняла некоторое время, хотя, возможно, и не так много, как это ей тогда показалось. Запомнила она только то, что корабль может разделяться на несколько частей и представляет собой что-то вроде однокорабельного флота, хотя наибольшую мощь имеет, будучи единой боевой единицей. Шестнадцать частей. А может быть, двадцать четыре. Она в то время произнесла подобающее число «ахов», «охов» и «неужели», что было вполне искренно. У нее был большой опыт в произнесении таких слов.

Она робко взвешивала идею взять себе в любовники Демейзена. Чем больше становился он похожим на сичультианца, чем дольше она торчала в своем закутке, невзирая на все его сказочные пейзажи, пусть и фальшивые, тем привлекательнее для нее он становился, и тем сильнее она распалялась. Она полагала, что, во-первых, для корабля это будет совершенно бессмысленно, во-вторых, она получит удовольствие (если Демейзен согласится), в-третьих, это будет делаться стильно и чувственно и — как вдруг пришло ей в голову, — в-четвертых, это может повысить ее… скажем, безопасность, а ее план убить Вепперса станет более реализуемым.

Разумы, искусственные гиперинтеллекты, которые всем заправляли, которые в первую очередь являлись флагманами Культуры, были, безусловно, не лишены чувственности, пусть их чувства и находились всегда под контролем интеллекта и никогда наоборот. Корабль уже намекал, что там, куда он ее везет, могут возникнуть неприятности, — неприятности того рода, когда, возможно, понадобится его впечатляющая военная мощь, — а потому после секса с аватарой, думала она, корабль мог стать ну хоть чуть-чуть более преданным ей.

Какое значение для корабля будет иметь тот факт, что она трахнется с его аватарой? Вообще никакого? Или это будет похоже на то, как хозяин гладит любимого домашнего зверька — хорошо, мило, немного приятно… хотя и ничего такого, что могло бы привести к чувствам обладания, преданности или ревности?

Это был скорее расчет, чем эмоции; с ее стороны разврат чистой воды. Но, с другой стороны, Вепперс уже давно исключил для нее возможность какого-либо выбора партнеров по сексу. Ей приходилось распутничать в его интересах (и против его интересов, хотя и с нулевым результатом). Лишь раз занималась она сексом просто потому, что ей так захотелось, — с Шокасом, в тот вечер на борту ВСК.

Как бы то ни было, но поднимать эту тему она не стала. И потом, внутренний голос говорил ей, что корабль тут же возьмется за старое, станет таким, каким был на борту ВСК, прежде чем неожиданно и слегка подозрительно изменился. Тогда он, казалось, получает удовольствие, делая людям больно. Так что он вполне может повести себя на тот же манер и теперь и, отвергнув ее, получить удовольствие.

А теперь он предлагал ей подарок — татуировку, как он сказал. Она сидела на одном из трех сидений кабины; перед этим она просматривала на экране модуля новости из Сичульта, как вдруг Демейзен материализовался у нее за спиной. Она наклонилась вперед. Подарок лежал у нее на ладони; запутанный клубок тонких серо-голубых нитей, очень похожий на то, как, по ее представлениям, должно было выглядеть полностью развившееся невральное кружево.

— С чего вы взяли, что я хочу татуировку?

— Вы сказали, что вам этого не хватает.

— Разве?

— Одиннадцать дней назад. И еще раз — вчера. В первый раз вы сказали, что иногда, проснувшись, чувствуете себя совсем как голой. Еще вы говорили, что после вашей реконфигурации вам снилось, будто вы идете по улице города и вам кажется, что вы полностью одеты, но все как-то странно на вас поглядывают, и тогда вы смотрите на себя и понимаете, что на вас ничего нет.

— Ну, у нормальных людей часто бывают такие сны.

— Я знаю.

— А разве я не говорила, что рада избавлению от татуировок?

— Нет. Может быть, вы только думаете, что говорите об этом.

Она нахмурилась, снова посмотрела на вещицу, лежавшую на ее ладони. Теперь она казалась ей похожей на нити вязкой ртути.

— И вообще это не похоже на татуировку, — сказала она.

— Пока — не похоже. Но смотрите.

Клубок петелек и нитей принялся неторопливо шевелиться, пришел в движение. Он начал растекаться по ладони Демейзена, образуя что-то похожее на кольчужную рукавицу. Он на мгновение развернул руку, показывая, что нити обвиваются вокруг его пальцев, потом повернул руку назад, показывая, что нити, словно крохотные волны, поползли по его запястью и предплечью, исчезая под тканью рубашки. Он закатал рукав, показывая, что нити ползут все дальше, становятся тоньше и кустятся.

Он расстегнул верхнюю часть рубашки, показывая ей, как серебристо-синие линии ровной паутиной расползаются по его груди, — она была гладкой, безволосой, как у ребенка, — потом откинул назад голову: татуировка расползалась по его шее, лицу, оплела его голову, несколько тонких линий украсили его уши, а другие образовали сказочный рисунок прямо на лице, проходя в каком-нибудь миллиметре от ноздрей, губ и глаз. Он поднял вторую руку, показывая, что линии заполнили и ее, потом поднял обе руки — они были одинаково и симметрично разукрашены завитками, спиральками и параболами, причем расстояния между линиями не превышали миллиметра.

— Я вам демонстрирую заполнение только верхней части тела, — пояснил он. — Но украшается все — торс, ноги и с такой же плотностью. — Он с восхищением посмотрел на свои руки. — Можно сделать более угловатый рисунок…

Подвижная татуировка распространилась повсюду, кривые вытягивались в прямые линии, завитки превращались в прямоугольники, зигзаги.