Читаем без скачивания Гоморра - Роберто Савьяно

Мне хотелось лишь одного: убраться поскорее из Шотландии и никогда больше не возвращаться. Я уехал сразу же, как только смог. Уснуть в самолете не удавалось, воздушные ямы и тьма за иллюминатором сжимали мне горло, словно туго завязанный галстук. Вероятно, приступ клаустрофобии не был связан с ограниченным пространством маленького самолета или чернотой снаружи: я чувствовал себя раздавленным действительностью, казавшейся скотным двором, набитым истощенными животными, набрасывающимися на еду и готовыми быть съеденными после этого. Будто бы весь мир — это одна общая территория с едиными законами развития, понятными каждому. Спасения нет — либо тебя принуждают принять участие в сражении, либо ты прекращаешь свое существование. Я возвращался в Италию, имея в голове четкое представление о двух путях, двух скоростных магистралях: по первой мчались в одном направлении капиталы, предназначенные для вливания в европейскую экономику, по второй же на юг стекалось то, что повсюду считалось отравой. Она поступала через форсируемые петли открытой и гибкой экономики, в результате непрерывного цикла трансформаций создавая в других местах богатства, которые никогда не употребились бы на развитие породившей их земли.

Эти отходы скапливались в надутом брюхе юга Италии, большом, как живот беременной женщины, чей плод никогда не вырастет, только выйдут выкидышем деньги, чтобы сделать возможной следующую беременность, а за ней новый выкидыш, опять беременность, и так до тех пор, пока тело не истощится, не закупорятся артерии, не засорятся бронхи, не разрушатся синапсы[61]. Снова, снова и снова.

ПЫЛАЮЩАЯ ЗЕМЛЯ

Фантазировать просто. Создать в голове образ человека и чего-то несуществующего, продумать поступок не составляет труда. Можно даже мысленно нарисовать собственную смерть. Труднее всего представить себе экономику во всем ее многообразии. Финансовые потоки, процент прибыли, сделки, долги, инвестиции. Нет ничего конкретного, ни одного лица, на котором бы сфокусировалось внимание. Можно сформулировать несколько определений экономики, но они не будут иметь никакого отношения к движению финансовых средств, банковским счетам, отдельным операциям. Если все же попытаться представить себе экономику, сконцентрироваться, закрыв глаза, то, скорее всего, вы увидите исключительно психоделические цветные разводы на внутренней поверхности века.

Я не оставлял попыток создать в воображении образ экономики, способный вместить в себя производство, продажу, операции, связанные со скидками и закупками. Но нарисовать схему или найти приемлемый собирательный образ было невозможно. Вероятно, единственный способ представить экономику в развитии заключался в изучении отметин, оставляемых ею на пути своего следования подобно лохмотьям сброшенной за ненадобностью старой кожи.

Самым красноречивым символом каждого экономического цикла являются свалки. На них скапливается прошлое, этот оставленный потреблением шлейф — больше, чем просто след на земной коре. На юге заканчивают свой путь токсичные отходы, бесполезный балласт, осадок продукции. По подсчетам Legambicnte,[62] все незарегистрированные отходы составили бы целую горную цепь весом в 14 000 000 тонн, или гору высотой 14 600 метров с подножием площадью в три гектара. Высота Монблана 4810 метров, Эвереста — 8844 метра. Эта мусорная гора из отбросов, не проходящих ни по каким бумагам, стала бы самой высокой на планете. Так я представляю себе ДНК экономики, торговые операции, практикуемые коммерсантами вычитание и сложение, дивиденды с прибыли — в виде огромной горы. Если бы эту внушительную гряду взорвали, то разлетевшиеся ошметки покрыли бы большую часть юга Италии — четыре региона с самыми высокими показателями по экологическим преступлениям: Кампанию, Сицилию, Калабрию и Апулию. Они же возглавляют списки лидеров по количеству преступных организаций, по уровню безработицы и по самому большому конкурсу на вступление в ряды армии и полиции. Неизменный состав, всегда один и тот же. Провинция Казерты, земля клана Маццони, от Гарильяно до озера Патрия за тридцать лет впитала в себя тонны яда, токсичных отходов, бытового мусора.

Территория, сильнее всего пораженная ядовитым трафиком, включает в себя коммуны Граццанизе, Канчелло Арноне, Санта-Мария-ла-Фосса, Кастель-Вольтурно, Казаль-ди-Принчипе — почти триста квадратных километров — и земли в провинции Неаполь между Джульяно, Куальяно, Виллариккой, Нолой, Ачеррой и Марильяно. Нигде больше на Западе не было такого количества нелегальных отходов, как токсичных, так и просто мусора. За четыре года этот бизнес принес в карман кланам и их посредникам сорок четыре миллиарда евро. Прирост в данной сфере за последние годы составил 29,8%, что сравнимо только с рынком кокаина. С конца девяностых годов кланы каморры занимают лидирующую позицию на континенте по переработке отходов. В 2002 году министр внутренних дел убеждал парламент в необходимости заключить договор с его специалистами и привлечь их к контролю за уборкой мусора, чтобы иметь возможность отслеживать весь цикл. Клан Казалези, состоящий из двух ветвей: одной под руководством Скьявоне Сандокана и второй, возглавляемой Франческо Бидоньетти, или Чиччотто-Полуночником, делит сферы влияния. Этот бизнес настолько велик, что, несмотря на постоянные трения, им долго удавалось избегать рокового столкновения. Но, помимо Казалези, есть еще и клан Маллардо из Джульяно — картель, способный очень быстро размещать полученную от собственных перевозок прибыль и привозить на свою территорию огромное количество отходов. В коммуне Джульяно обнаружили заброшенный карьер, доверху заполненный отбросами. Чтобы перевезти такое количество мусора, понадобилось бы, по примерным подсчетам, около двадцати восьми тысяч фур. Это количество особенно впечатляет, если представить себе колонну упирающихся друг в друга грузовиков, протянувшуюся от Казерты до Милана.

Боссы не испытывают ни малейшего угрызения совести, пропитывая отравой землю, на которой стоят их виллы и, больше того, их империи, оставляя ее загнивать. Жизнь босса коротка, власть клана заканчивается быстро из-за файд, арестов, убийств и пожизненных заключений. Насыщение подконтрольной территории токсичными отходами, окружение ее ядовитыми горными цепями может стать проблемой только для того, в чьих руках долгосрочная власть и на ком лежит социальная ответственность. В момент заключения сделки значение имеет только вопрос получения сверхприбыли, все остальное не важно. Ббльшая часть токсичных отходов движется по вектору «север-юг». С конца 90-х годов в район Неаполя и Казерты было переправлено 18 000 тонн токсичных отходов из Брешии, а еще 1 000 000 тонн за четыре года оказался в Санта-Мария-Капуа-Ветере. Отходы из северной части Италии — с фабрик в Милане, Павии и Пизе — попадали в Кампанию. В 2003 году прокуратуры Неаполя и Санта-Мария-Капуа-Ветере установили, что за сорок дней в город Трентола Дучента рядом с Казертой поступило свыше 6500 тонн отходов из Ломбардии.

Поля провинций Неаполь и Казерта подобны картам мира мусора, лакмусовым бумажкам итальянского промышленного производства. Его историю, насчитывающую несколько десятков лет, можно изучить, побродив по свалкам и карьерам. Мне всегда нравились тропинки, идущие вдоль свалок, нравилось ездить по ним на своей «веспе». Такое ощущение, что ты шагаешь по остаткам цивилизации и видишь слои коммерческих операций, будто прямо по соседству с тобой высятся олицетворяющие производство пирамиды, растянутые на километры результаты потребления. Проселочные дороги обычно заасфальтированы, пусть и совсем плохо, для упрощения подъезда грузовикам. География находящихся здесь вещей напоминает сложную и многоцветную мозаику. Любой бракованный товар или не востребованная больше нигде деятельность найдет себе пристанище в этих краях. Один крестьянин вспахивал только что купленное поле, находившееся прямо на границе между провинциями Неаполь и Казерта. Трактор все время застревал, словно почва в тот день была особенно твердой. Вдруг по бокам от сошника стали взлетать в воздух клочки бумаги. Это оказались деньги. Тысячи и тысячи банкнот, сотни тысяч. Крестьянин выскочил из трактора и бросился собирать обрывки купюр — спрятанную неизвестно каким бандитом добычу или награбленное в ходе какого-то крупного дела добро. Деньги были искромсанные и блеклые. Источником их оказался Банк Италии, сложивший в мешки тонны банкнот, вышедших из обращения. Лиру похоронили под землей, остатки старых дензнаков выделяли вредные вещества в грядки с цветной капустой.

Около Вилларикки карабинеры обнаружили участок, заваленный салфетками, попавшими сюда с ферм из Венето, Эмилии-Романьи, Ломбардии, где их использовали для осушения коровьего вымени. Вымя у коров надо вытирать по два, три, четыре раза за день. Работники делают это каждый раз перед прикреплением присосок доильного аппарата. Часто коровы заболевают маститом, и тогда у них начинает идти гной и кровь, но никто и не думает дать им передышку, легче промокать каждые полчаса вымя, иначе кровь и гной могут попасть в молоко и испортить тем самым весь бидон. Когда я проходил мимо этих холмов, то в нос бил запах прокисшего молока. Возможно, причина была в самовнушении, или же так действовал желтоватый цвет наваленной повсюду бумаги. Отходы, накапливавшиеся десятилетиями, изменили линию горизонта, создали новые запахи, привели к возникновению не отмеченных на карте холмов, заполнили недостающим содержимым карьеры. Попадая на территорию Кампании, ощущаешь, как в тебе абсорбируются все запахи, порожденные промышленностью. Глядя на смешение артериальной и венозной крови всех местных фабрик, невольно вспоминаешь мячики, слепленные детьми из пластилина всевозможных цветов.