отредактируют и опубликуют в газетах и журналах. Да и я сейчас говорю в микрофон не только для присутствующих. Мы организовали прямую трансляцию. И на волну Беломорского радио сейчас настроились жители Москвы и Петербурга, Киева и Минска, Варшавы, Риги, Одессы, Самары, городов Урала и Сибири. На Дальний Восток и Харбин решили не транслировать, там сейчас глухая ночь.
— Именно поэтому сейчас наши специалисты по сельскому хозяйству осваивают выращивание чая в той части Армении, что раньше была под турками[119], а наши горные инженеры разведывают хром в лесах и горах Африки.
Это вообще была эпическая победа. Никель-то мы и под Норильском уже добывали, и на Кольском полуострове в двух местах… Да и с норвежцами удалось договориться насчёт их месторождений. И марганца у нас хватало. А вот хрома начало не хватать. Вот я и «сложил два и два». Вспомнил слышанное в юности от студентов геологического факультета МГУ про Великую Дайку Родезии[120], заставил покопаться секретарей в энциклопедиях, и узнал, что сама Великая Дайка известна давно, а вот о наличии в ней руд пока никому неизвестно. Ну, и расторговал это с Карнеги, Джоном Пирпонтом Морганом и другими «акулами капитализма», являвшимися крупнейшими акционерами «United States Steel Corporation». Им-то хрома тоже не хватало. А вернее сказать — отчаянно недоставало. А уж вместе мы сумели выкрутить руки британцам. Я же выторговал себе всего седьмую часть. Мало? Ну, попробуйте получить больше, а я на вас посмотрю!
Тем более, что помимо доли в родезийском хроме и платине, я получал и побочные выигрыши. Британцы аккуратно набрали денег под «новые активы» и «разменяли» их на новые подлодки, самолеты, двигатели, медикаменты и боеприпасы из Соединённых Штатов. Так что я снова на этом немного заработал, а «лаймы»[121] — укрепили свой фронт, увеличив тем самым шансы на победу Антанты.
А уж самое отдаленное, но тоже приятное, это то, что теперь британцы имеют зуб на заокеанских «кузенов» не только из-за Канады, куда те влезли, что называется, с сапогами, но и из-за Африки. А деньги имеют свойство ссорить даже лучших союзников.
— Это всё не быстрые проекты, и новые продукты они могут дать лишь через годы, а я всей душой надеюсь, что Великая Война закончится раньше. Но новый чай, дополнительная сталь или добавочный хлопок, который сейчас осваивают в Ферганской долине, Кашгаре и Восточном Туркестане, они точно сделают мир лучше и богаче. А значит, они работают на нашу победу, на то, чтобы мир был лучше.
Ну, справедливости ради, делалось и другое, куда более близкое к делам фронта. Чернов, продолжая дело почти всей своей жизни, занимался модернизацией старых пушек, в том числе — снятых с кораблей и береговых батарей. А также германских, купленных я японцев.
Менделеев и Пороховщиков недавно показывали мне новую «четверку» в двух вариантах. Первый — с трёхдюймовой пушкой и противоснарядным бронированием. Ему бы еще и башню вращающуюся — был бы аналог знаменитого Т-34. Но, увы! Башню, в которую влезла бы здешняя пушка, ни один бронеход не увёз бы. К тому же местные конструкторы все как один были противниками того, чтобы пушка выходила за габариты машины. Вот и пришлось бронерубку не по центру ставить, а в корму, меняя местами с движком.
Только это вам не детский конструктор, где «раз-два — и поменял!», мы тут уже третий год бились, пока что-то приемлемое, наконец, получилось. А второй вариант был уже со 107-мм пушкой. Только вот ради большого калибра пришлось существенно поступиться бронированием. В «лоб» эта машина могла выдержать снаряд 20-мм пушки Беккера или нашего «эрликона». А все остальные участки обошлись противопулевым бронированием.
Сам я остался от этих поделий «сумрачного полночного гения» в смешанных чувствах. С одной стороны, они почти походили на привычные мне танки. А с другой — и скорости не те, и броня смешная. А при этом «сухая масса» — тридцать две тонны. Как раз столько, чтобы их с трудом, но их можно было возить на четырёхосных платформах. Правда, для этого приходилось слить всё горючее и воду из радиаторов, снять все пулеметы и боеприпасы. Даже ионисторы приходилось снимать и выгружать, везти в отдельном вагоне.
Впрочем, учитывая их цену, охранять в пути тот вагон придётся лучше, чем сами «коробочки».
Да и с самолётами всё двигалось семимильными шагами. Недавно мне даже показали макет цельнометаллического моноплана. Первый полет ожидался к концу весны, а там и о массовом производстве подумать можно будет. Насколько я помнил, в реальной истории переход к таким машинам пришелся уже на «тридцатые», так что опережаем мы и тут лет на пятнадцать-двадцать[122].
— И в первую очередь я обращаюсь к молодым! Именно дело юных — дерзать и искать новые пути. Вот и занимайтесь этим, не бойтесь. Оставьте заботу о планировании другим, более старшим. Ваши мысли должны быть крылаты!
Беломорский «тучерез», квартира семейства Рябоконь, 25 октября (7 ноября) 1915 года, воскресенье, ранняя ночь
— М-м-м! О-о-о! А-а-ах!
С последним выдохом тело Ксанки напряглось, как струна, а затем обмякло. Супруги пытались отдышаться, при этом не разбудив никого из обитателей детской.
— Хорошо, что тебе такой длинный отпуск дали! — мечтательно сказала жена. — А то я уже соскучилась.
— Нет, родная, отпуск короткий. Всего на неделю. Но потом будет командировка. Наш полк разворачивают в бригаду, так что надо новые машины принимать. А заодно и личный состав обкатаю. Погляжу, кто чего стоит, поучу немного.
Мадам Рябоконь нежно его поцеловала.
— Какая разница? Важно то, что всего в часе пути отсюда. Сможешь хоть на каждую ночь домой кататься.
— Ну, каждый день — вряд ли. Но смогу частенько. И так — целых три месяца! Техника, она обращения требует. Это тебе не как у Семецкого — взяли полк, дополнили всякими там пластунами-разведчиками да разными прочими удальцами и — опа — через месяц уже бригада!
— Да, не повезло его Катеньке. Месяца им может и не хватить!
— А мне Воронцовых всего жальче. Он за беломорских, как за родных переживает. А нас в новые части больше всего и набирают. И в лётчики, и в бронеходчики, и даже в «ударники».
Супруга фыркнула и не очень последовательно заявила:
— А у нас «ударниками» нынче тех прозывают, кто хорошо своё дело делает. План на работе перевыполняет или учится на «хорошо» и «отлично».
— Вот как?
— Ага! Или «ударниками» или «богдановцами» ещё…
из мемуаров Воронцова-Американца
