Читаем без скачивания КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ СОЮЗ - Алексей Рюриков

Двенадцатого Прага выразила несогласие с немецкими требованиями, предложив передать вопрос на арбитраж Лиги Наций. Берлина от арбитража отказался и потребовал вести исключительно двусторонние переговоры. НКИД СССР и МИД Франции выступили с пока неофициальным протестом против нарушения мюнхенских соглашений Германией. МИД Германии ответил, что речь идет о двусторонних германо-чехословацких переговорах, и обратил внимание на чешские репрессии в отношении словаков.

Гитлер для внутреннего пользования констатировал, что в Чехословакии "проявляется воля к сопротивлению германской политике и положение становится нетерпимым; следует ликвидировать очаг беспокойства и беспорядка в этой части Европы и спасти разложившуюся под влиянием французов и русских страну", и отдал приказ "не позднее 1 января будущего года, Чехословакия должна быть оккупирована войсками".

Во исполнение воли фюрера, в Словакии и Рутении начались подготовленные немцами античешские выступления. В ответ чехи распустили автономное правительство Рутении, в Словакии продолжались волнения, там требовали полного отделения Словакии от Чехии.

17 декабря чешская разведка получила сведения о том, что Гитлером принято твердое решение о присоединении Чехии к Рейху и создании словацкого государства, сателлита Берлина. По данным агентуры, одновременно с провозглашением независимости Словакии, Богемию и Моравию под видом "мирной акции в целях установления порядка". займут четыре армейских корпуса, уже развертывающиеся на границе.

Шеф чехословацкой разведки Моравец немедленно передал полученную информацию французскому Второму бюро и НКГБ СССР. Вечером информация легла на столы Жданова и Петэна, а Бенеш вылетел в Париж для личных переговоров.

Французские и советские спецслужбы не доверяя президенту и его кабинету, пользуясь опытом югославских событий начали прямые контакты с военными. Компартия Чехословакии заявила о необходимости "любых мер по поддержке армии".

В тот же день в Берлине началось согласование совместных действий немецких и венгерских войск. Будапешт получал чехословацкое Закарпатье, и венгры должны были максимально быстро закрыть советско-чехословацкую границу. Части венгерской армии активно готовились к походу в Закарпатье.

Лондон настоятельно рекомендовал чехословацкому правительству воздержаться от каких-либо действий против немцев внутри страны и установить непосредственный контакт с Берлином. Меморандум Форин-офис предписывал дипломатическим представителям Великобритании за границей не предпринимать никаких демаршей в случае ввода германских войск в Чехословакию.

22 декабря прибывший в Берлин бывший премьер-министр Словакии Тисо на встрече с Гитлером получил заверения в том, что его правительство в Рейхе считают законным, и Германия поддерживает создание независимой Словакии. Фюрер предложил Тисо немедленно сформировать новое словацкое правительство и провозгласить независимость Словакии.

В Париже и Москве ситуация вокруг Чехословакии вызвала повышенную нервозность. Нажим Берлина и решительность Гитлера ставили франко-советский блок в заведомо проигрышную позицию. В случае уступки немцам, Рейх поддерживаемый Великобританией становился европейским гегемоном, и ожидалось, что на сторону победителя перейдет Муссолини, а возможно и Югославия. Для СССР крайне вероятным представлялась, кроме того, поддержка немцами Финляндии и проникновение в Прибалтику, которую уже считали фактически советской.

Кроме того, после крушения тщательно выстраиваемой коалиции СССР-Средиземноморский блок, логичным представлялось обращение и Франции, и СССР к Берлину с предложениями союза против второго участника. Кого выберет Гитлер, предсказать не брался никто, оставшийся в одиночестве, становился следующей жертвой, а успевший заключить союз - вассалом. Оба варианта не являлись мечтой союзных правительств, но и доверия друг к другу ни в Москве, ни в Париже не испытывали. Петэн не забывал о существовании германо-советского пакта, Жданов прекрасно помнил об идеях французов по поводу канализации немецкой агрессии на восток. Вариантов оставалось два: теснейший союз с твердой решимостью, желательно подкрепленной гарантиями, начать войну с Германией в случае оккупации Чехословакии, или обращение в Берлин за союзом и немедленное признание Рейха сюзереном.

Ситуацию при этом осложняло многое. Рим вел вялые, но непрерывные переговоры с Берлином и Лондоном, причем Муссолини был занят Албанией. Франко на запрос о помощи в случае конфликта в Европе сослался на не оправившуюся от гражданской войны страну, но гарантировал спокойную франко-испанскую границу и любые возможные поставки, в том числе в кредит, что обуславливалось в первую очередь серьезным влиянием французского капитала на союзный Мадрид - "200 семейств" контролировавшие французский Верховный банк получили солидную долю в экономике Испании. Каудильо также пообещал отправить французам дивизию сформированную из добровольцев, бывших бойцов республиканской армии и в Италию - дивизию из добровольцев-фалангистов. Ни первые, ни вторые, Франко дома были, в общем-то не нужны, и предлог для их удаления представлялся замечательным. Единственное, что омрачало это сотрудничество - отсутствие гарантий появления еще одной испанской добровольческой части в Рейхе, сторонников последнего за Пиренеями тоже хватало.

В середине декабря пришли тревожные вести из Югославии. Премьер-министр страны, лидер совершенного год назад переворота Симович, столкнувшись с трудностями в экономике, серьезно связанной с Рейхом, непрекращавшимися национальными конфликтами и давлением Лондона, начал переориентацию на англичан. Нынешнее югославское правительство было настроено антинемецки, но влезать в европейский конфликт Симович не желал, как и порывать с выгодными партнерами. Союз с остающимся в стороне, но дружественным Берлину Альбионом выводил, по его мысли, Белград в нейтралы.

Время Симович выбрал самое худшее. В Москве и Париже у руководства, поставленного в критическое положение, нервы находились уже не на пределе, а далеко за ним. Собственно, Петэн давно был стариком, никогда не был политиком и гибкостью не отличался. В международных отношениях он старался придерживаться только твердых курсов - к чему положение вещей отнюдь не располагало. Жданов и советское узкое руководство, внезапно осознало, что за рывок в статус "великой державы" и огромный рост авторитета непременно нужно платить… и не всегда вовремя и дешево. Опыта геостратегических решений в СССР не было вообще ни у кого, на такой уровень Москву вынесло лишь в последний год за счет резких действий руководства и сложившегося европейского кризиса. Теперь на этом уровне приходилось принимать решения определяющие - и это было ясно всем, судьбу даже не страны, а континентов, если не мира. Принимать такого уровня решения не хотелось, что спокойствия не укрепляло.

В силу накаленной обстановки в верхах, решение по Югославии приняли максимально быстро и максимально жесткое.

18 декабря премьер-министр Югославии Симович погиб в автокатастрофе. Непосредственными исполнителями стали находившиеся в Белграде еще с декабря прошлого года в качестве советников сотрудники НКГБ СССР из числа советников бывшего партизанского (диверсионного) XIV корпуса испанских республиканцев, а обеспечивали "независимое расследование" французские советники югославской жандармерии.

Новым премьер-министром на следующий день стал заместитель Симовича Б. Миркович, посты вице-премьеров получили Михайлович, хорватский лидер Мачек и глава компартии Тито. Мачека следовало держать под присмотром, ставленник Парижа Михайлович за год занял положение лидера сербов и монархистов, а Тито кроме поддержки СССР и растущей компартии был хорватом по национальности. Уже 20 декабря Миркович, Михайлович и военный министр Пешич начали предмобилизационную подготовку армии. Тито выехал в Загреб, с задачей любыми, пусть даже прокоммунистическими или террористическими действиями укрепить положение в Хорватии. На крайний случай Тито получил полномочия на создание партизанских баз в Хорватской бановине.

Двадцатого же, в Париже возник внутриправительственный кризис. Из вариантов войны с Германией и признания Франции сателлитом Рейха, Лаваль выбрал второй, и попытался его предложить правительству. В частности, он опасался укрепления коммунистов - как вообще, за счет роста влияния СССР, так и в частности во Франции.

Поддержки он не нашел. Укрепление государства, промышленности и армии склоняло большинство лидеров Патриотического фронта, вышедших из окопов первой мировой победителями, к жесткой политике. Нападки на коммунистов возмутили военных. Французская компартия четко следовала в русле правительственного курса, ведя активную антигерманскую пропаганду и призывая массы к вооруженному отпору немцам. Коммунисты и сочувствующие, которых Торез отбирал у других левых партий, рассматривались как надежный мобрезерв, чего не всегда можно было ожидать от других слоев. Вейган немедленно поинтересовался: "Что вы сделаете с коммунистами в день всеобщей мобилизации? Пошлете их в армию или в концентрационные лагеря?" Его поддержал Петэн, для которого лояльная компартия была еще и некой гарантией дружбы с Москвой: "В случае войны, нам придется наравне со всеми мобилизовать и коммунистов. Ведь как-никак коммунисты представляют три миллиона рабочих, крестьян и мелких торговцев. Вы не имеете права сбрасывать их со счетов! Они также понадобятся, когда мы захотим усилить производительность военной промышленности… Чего вы боитесь? Вы опасаетесь, что они будут оказывать слишком сильное давление на внешнюю политику? Вспомните, что я сохранил полную независимость в вопросе об Испании, добившись победы Франко! Некоторые говорят, что вхождение коммунистов во французское правительство произведет дурное впечатление за границей. Это порочный и недопустимый аргумент, ибо Франция не может допустить, чтобы какая-либо иностранная держава диктовала ей свою волю".