Государственный корабль, опасно накренившийся на чужой борт, надо было как-то выравнивать. Сергея Голицына, сына Дмитрия Михайловича, удалось провести в камергеры — однако возложенные на него надежды не оправдались. Имея тридцать лет от роду, староват он был для дружбы с царем. К тому же воспитание имел совсем не подходящее, чтобы стать заводилой в бесчинствах знатных подростков. Противовес дурному обществу надлежало искать в ближнем кругу, и по всему выходило: помимо легкомысленной цесаревны Елизаветы (восемнадцати лет) и великой княжны Натальи (без малого четырнадцати), спасать Россию некому.
Обе девицы пользовались влиянием на Петра: сестра, пожалуй, больше, чем тетушка. По своим нравственным качествам она тоже выглядела более подходящей: умная не по годам, любящая учиться и читать — может быть, потому, что считалась некрасивой. Небеса редко даруют ум и красоту вместе. Или, скорее, дело не в подарках свыше: красавцам и красавицам всеобщее восхищение достается даром, а прочие смертные вынуждены его добиваться. От этого в них просыпается ум.
Но великая княжна, как орудие влияния, давно была ангажирована Остерманом. Воспитатель и старшая сестрица вместе уговаривали императора угомониться и сесть за учебные книги, вместо охоты и гулянок до утра. Впрочем, без особого успеха. Вряд ли я мог привнести в сии уговоры какие-то новые аргументы, недоступные барону.
Очаровательная Лизанька, напротив, сама готова была веселиться сутки напролет. Она прекрасно скакала верхом и любила охотиться; танцы, пирушки, всевозможные шалости — это была ее стихия. Молодой красавец Александр Бутурлин совершенно вытеснил из девичьего сердца умершего жениха-голштинца.
Сумма, отпускаемая от казны на содержание цесаревны и ее собственного небольшого двора, всего лишь вдесятеро превышала генеральское жалованье и могла считаться приемлемой только у нас или в Пруссии (король Фридрих-Вильгельм славился скупостью наравне с Петром Великим). На развлечения, украшения и наряды вечно не хватало денег. Вот тут я и усмотрел возможность подобрать ключик к боковой дверце во дворец. Во время одного из пустопорожних празднеств представился случай похвалить кружева на новом платье принцессы, заметить, как они ей к лицу, — и тут же, к слову, похвастаться партией брабантских кружев новейших фасонов, доставленных из Остенде моим кораблем. После этого приглашение заглянуть ко мне в компанейскую контору не выглядело неуместным.
A propos: я так и не обзавелся собственным домом. Прошлая неудачная попытка внушила какой-то суеверный страх: начнешь строить — очнешься в каземате. Да и что за дом без семьи?! Зато факторий железоторговой компании понастроили за последние год или два немало: в Москве, Петербурге, Лондоне, Бристоле, Амстердаме и Ливорно. Контора, при ней гостиница для путешествующих по торговым делам. Если пространство позволяет, тут же и склад. Московский ломился от мануфактуры: сбывая в Европе железо всех видов, на обратный путь я предпочитал деньгам товары. Не кружева, конечно. Кружева специально для цесаревны прихватили.
Принцесса Лизета не стеснялась захаживать в гости к людям любого звания: совершенно отцовская манера. Она с любопытством разглядывала мои хоромы. Комнаты еще не успели отделать: я не велел спешить. Нужно дать дереву просохнуть. Кроме того — что может быть приятней свежих, чисто струганных сосновых досок, еще не утративших лесного запаха, с выступившими кое-где янтарными капельками смолы? На жилище сановника и богача это мало походило. Простая, без украшений, мебель уставлена всевозможными диковинами, восточными и западными. Стены увешаны оружием: одна холодным, поверх персидского ковра, другая — стреляющим, вплоть до самых немыслимых конструкций. В углу раскорячился на железной треноге револьверный фальконет конструкции адвоката Пакла, привезенный из Лондона. У составлявших свиту цесаревны молоденьких камер-юнкеров, двух братьев Шуваловых, просто глаза разгорелись. Что ж, всё рассчитано. Слуги как раз подали вино и легкую закуску. Между делом показал самое интересное, подарил юношам по кинжалу и пистолету (дескать, Ее Высочество защищать), а Высочеству (нашей Диане-охотнице) превосходное ружье. Конструкцией попроще, чем у императора, чтобы не требовался особый мастер для перезарядки.
В кабинет с книгами гостья заглянула, протянула уважительно: "У-у-у…" — и назад. По этой части тоже кое-что было приготовлено; однако книги лучше не дарить, если чувствуешь — не оценят. Зато на складе мануфактуры… Старший приказчик: чистый, ловкий, болтающий немного по-французски — разворачивал кружева, шелка, лионскую парчу — а взор девушки ласкал это великолепие так страстно, что ее фаворит приревновал бы, если б видел. Но цесаревна умела владеть собой, соблюдала приличия и выбрала совсем немного.
Ни слова не было сказано о племяннике, кроме вивата за его здоровье. Я тоже умею блюсти приличия. Членов Императорской Фамилии нельзя подкупать откровенно. Только завуалированно, не спеша. Будут и дальше корабли привозить красивые вещи, а значит, будут еще подобные визиты — и как-нибудь при случае окажется уместно выразить озабоченность судьбами страны и государя.
Поводов для озабоченности имелось в избытке. Пока министры делили власть, а юный император познавал таинства плоти, государство приходило в упадок. Не в смысле благополучия народного: народ был как раз вполне доволен. От неурожаев Бог миловал, подати собирались спустя рукава, гонений на старину или новизну не намечалось. Крестьянство не то чтоб жирок поднакопило — этого не бывает — но хоть ребра наружу перестали торчать. В России мужик отъедается при слабой власти и тощает при сильной. Государевы люди — наоборот. Всякая регулярность в уплате жалованья исчезла. Статские кормились старым обычаем, "от дел"; военным приходилось труднее. Коллегия изворачивалась, как могла: до трети офицеров гуляли в отпуске без жалованья, некомплект нижних чинов не восполнялся из экономии. Все равно, и оставшимся не хватало. С негласного дозволения начальства, солдаты заводили пашню или нанимались в работы: не только в гарнизонных полках, где сие и раньше считалось в порядке вещей, а в линейных тоже. Дисциплина сильно ухудшилась.
Армейские беды были еще поправимы. При наличии опытных офицеров, старых унтеров и некоторого числа обстрелянных солдат, любой полк можно привести в порядочное состояние за пару месяцев. Вся армия требует больше времени, однако не внушало сомнений быстрое возрождение военной силы в случае запуска на полную мощь податного давильного пресса. Во флоте дела обстояли гораздо хуже. Корабли, спущенные на воду в последнее пятилетие шведской войны, подходили к завершению своего морского поприща, замены же им не обреталось. То же самое на юге: азовские прамы и наспех тимберованные смоллшипы ветшали без надежды на пополнение. Остерман, начинавший карьеру секретарем у адмирала Крюйса, имел некоторое понятие о флотских делах. Он согласился меня выслушать и вполне разделил тревогу за судьбу начинаний первого императора.
— Совершенно согласен с вами, граф Александр Иванович. Лишившись морской силы, империя Российская может утратить значение среди европейских держав, полученное благодаря Петру Великому.
Продолжение сей мысли, таившееся за обманчивым дружелюбием вице-канцлеровых глаз, могло бы звучать так: "а следом и я, барон Остерман, могу лишиться значения, коего так долго и тщательно добивался". В той мере, в которой личный интерес вестфальца совпадал с интересом государства, он готов был действовать во благо.
— Не претендую вторгаться в пределы вашей компетенции, уважаемый барон, но позволю себе предположить: Ганноверский союз после смерти главного ганноверца потеряет сплоченность.
— Самопроизвольно — нет. Это потребует весьма изощренной дипломатии.
— Вы ведь уже думали над подобной задачей, не так ли? Уверен, вам удастся разделить державы, сбитые покойным английским королем во враждебную нам алианцию. Я пустился в сии рассуждения исключительно затем, что генералам надо заранее представлять, к чему готовиться.
— И что за баталии вам, Александр Иванович, видятся в грядущем?
— Думаю, при самом мудром и миролюбивом правлении нам все же не миновать двух войн. С турками, потому что свободное мореплавание на юге жизненно важно…
— Надеюсь, вы понимаете, что при нынешнем состоянии финансов мы воевать не можем?
— Не сейчас, Боже упаси. Предполагаю, это станет возможным не раньше, чем государь придет в совершенные лета. Если, к примеру, император явит воинские таланты в столь же юном возрасте, что и Карл Двенадцатый — то через шесть лет. Скорее, позже: еще года два или три понадобится для подготовки.
— Вы уверены, что султан предоставит нам это время? Что еще раз не попытается вернуть Азов и днепровские низовья?
