внимание, и тут же пожалел об этом, увидев ее большие, полные восхищения, карие глаза.
- Мне крайне неловко вас беспокоить, – обратился он к девушке, старательно разглядывая пол у себя под ногами – но не могли бы вы сделать мне чаю, стаканчиков пять?
- Конечно. Я минут через пятнадцать вам их принесу – кивнула девушка, поправляя прическу.
- Не стоит, я в тамбуре подожду.
Сказав это, Игнат поспешно оставил проводницу. Лишь выйдя из плацкарта в прохладный тамбур, он смог почувствовать себя лучше. Слова Шамана бередили в душе еще не успевшую зажить рану. Ему требовалось побыть одному и как следует все взвесить.
Прижавшись затылком к прохладной металлической стенке, Игнат закурил. В одном он был полностью согласен с Горыном – пустое самобичевание ни к чему не приведет и уж тем более не вернет Алину. Все, что ему остается, так это мстить. Предатель Бизон уже получил свое, еще там, в подвале горящей усадьбы. Если он не погиб при пожаре, то сейчас доживает свой век одноруким калекой. Тогда Шрам пожалел его и не стал добивать, посчитав, что с подонка и так достаточно.
Однако на Бизоне Игнат останавливаться не собирался, в его списке были еще два имени: Вито Лебрази и Инесса Ван Хален. Единственное, что он знал об обладателях имен, это то, что они оба были вампирами. Единственной ниточкой, которая могла вывести к ним, был старый российский вампир Распутин, о котором было известно только то, что он приехал на встречу с Шаманом на машине с питерскими номерами. Именно в этот город и направлялись сейчас друзья.
Докурив, Шрам затушил окурок в прикрепленной к стене пепельнице, и направился обратно в вагон. Легче на душе у него не стало, но смятение прошло, и вернулась ясность мыслей. Перед ним вновь стояла цель, наполняющая его жизнь смыслом.
У комнатушки проводницы Игнат столкнулся с пожилой женщиной, той самой, из четы пенсионеров. Старушка стояла и с беспокойством смотрела в глубину вагона.
- Доброй ночи. Вы не подскажете, где проводница? Я просил её сделать чаю для меня и моих товарищей – поинтересовался Шрам, заглянув в помещение и никого там не обнаружив. Там был только старый электрический чайник из носика которого густой струей валил пар.
Пожилая женщина обернулась и, увидев Игната, прижала руку к губам и сочувственно прошептала:
- Господи, молодой-то какой, а уж седой весь!
Скорее всего, она произнесла это неосознанно и очень тихо, но обостренный слух Шрама позволил ему разобрать каждое слово.
- Так где проводница? – спокойно переспросил Данковский. За десять лет он привык к тому, что люди при первой встрече шарахаются от него. Раньше причиной для этого был шрам на его лице, теперь же к нему добавилась седая, неровно обрезанная шевелюра.
Отняв руку от лица и отойдя от первого потрясения, старушка пустилась в долгие объяснения:
- Сынок, они ж, когда бубнили только, еще терпимо было, но потом эти ироды гитару мучить стали, как же можно, ночью-то…
Данковский понял, что речь идет о тех самых дембелях. Предчувствие не предвещало ничего хорошего, оно стало крепчать, когда сквозь фальшиво тренькающую гитару Игнат разобрал слова песни в хоре пьяных голосов. Это была не десантная и даже не дембельская песня о конце службы и близком доме. Это был самый натуральный пошлый «блатняк» от которого у Игната и раньше сводило судорогой скулы.
А старушка между тем продолжала говорить, хотя Шраму и так уже было все ясно:
-…Я ведь сперва своего деда послала, ну чтобы он иродов урезонил, ведь что коты мартовские воют, спать невозможно. Так они его и слушать не стали, матюками обложили и вытолкали взашей! Как же можно-то, мы хоть и не воевали, а все-таки на заводах в детстве сутками у станков стояли, снаряды делали, чтоб победу быстрее…
Шрам, слушая вполуха, вежливо отодвинул старушку в сторону и направился к местам этих странных дембелей. Пенсионерка же, не отставая, семенила следом, продолжая рассказ:
-…А она же власть, вот и попросила её образумить этих оглоедов.
- Что ж ты, мать, мужиков что ли нормальных в вагоне не нашла?! Молоденькую девчонку к пьяным отморозкам отправила! – не удержался от укора Шрам. Затем обернулся и уже более ласковым голосом произнес:
- Ты вот что, мать,… иди к своему деду и ложитесь отдыхать. Ща я этого «соловья» заткну, больше петь не будет!
- Да неужто один против четверых выйдешь?! Может деда в помощь прислать?
Шрам обернулся, и увидел массивную фигуру Горына, идущего ему навстречу.
- Не надо, мать, побереги своего деда, вон мой товарищ идет. Ща мы с ним этот концерт прекратим!
Друзья встретились как раз напротив дембелей. Картина, представшая их взорам, была до омерзения предсказуема.
Хрупкую проводницу нагло лапали, посадив меж собой, двое распоясавшихся отморозков. Третий нещадно терзал гитару, а четвертый подбадривал своих дружков:
- Пацаны, гляньте какая цыпа! Эт правильно, что ты к нам заглянула! Да ты не боись, нам много-то и не надо!
- Тебе и этого больше никогда не понадобится, если сейчас девушку не отпустите!
Не ожидавшие подобного, дембеля замерли. Проводница вывернулась из их лап и юркнула за спину Шрама.
- Опа-на! А вот и рыцарь пожаловал. На белом коне. Хотя коня я че-то не вижу! – первым опомнился заводила. – А, не, вижу, вон конь рядом стоит, только не белый, а лысый! Валите отсюда, фраера, пока здоровье есть! Мы её попользуем,
