вопросы Вовчику.
— Знакомы, — один за другим отвечают подсудимые: завотделением совхоза Беличенко, рослый, с широкими покатыми, прямо-таки богатырскими плечами, и агроном Вайсин, маленький, толстенький, кругленький, постоянно к месту и не к месту вскакивающий со скамьи. «Как колобок или ванька-встанька», — думает Вовчик с неприязнью.
— Прошу вас, Беличенко, объяснить суду, с соблюдением каких условий должен практически применяться этот ядохимикат. — Голос судьи ровен, ни тени недоброжелательности не проскальзывает в ее тоне.
Мальчик несколько разочарован: разве так нужно разговаривать с преступниками?
— Фосфид цинка применяется с целью отравления грызунов. Для этого берется зерно, которое смачивается в растительном масле, после чего слегка посыпается фосфидом цинка. В масле оно смачивается для того, чтобы порошок яда приклеился к зерну. Ну и подкладывается грызунам...
— Как оно должно раскладываться? Прошу ответить конкретно, — снова звучит ровный, даже спокойный голос судьи.
— Отравленное зерно должно опускаться в норку и присыпаться землей, то есть стенки норы должны обваливаться.
По всему видно, что Беличенко не хочется конкретизировать этот вопрос, ох как не хочется, но по настоянию председательствующей он вынужден это делать.
— Достаточно, можете садиться. Вопрос к подсудимому Вайсину: вам было известно это правило?
— Да... то есть нет, я не давал указания сыпать отраву поверху.
Отвечая, Вайсин то приседает, то выпрямляется; сзади кажется, что он танцует замысловатый танец на одном месте.
— Я прошу вас ответить конкретно: известны ли вам требования инструкции, предписывающие засыпать фосфид цинка в норы грызунов и присыпать обязательно землей?
— Это мне известно, — соглашается Вайсин.
— Тогда почему же яд оказался разбросанным по поверхности?
— Недоглядели. — Вайсин пожимает плечами.
— Что вы скажете на этот вопрос, подсудимый Беличенко?
— Согласен, что недоглядели.
— Следовательно, вы не выполнили возложенных на вас обязанностей?
— Выходит, так, — соглашается Беличенко.
— Не выполнили, — мямлит вслед за ним Вайсин, — но прошу суд учесть, что сделали мы это не умышленно.
Часа через четыре Вовчик, уговоривший мать остаться в суде до конца, вытянув шею, слушает четкие слова приговора:
— «...Заведующий отделением совхоза Беличенко и агроном Вайсин, грубо нарушив инструкцию о применении фосфида цинка, допустили разбрасывание яда по поверхности, что явилось причиной гибели 237 диких гусей. Таким образом, в результате халатного отношения к своим служебным обязанностям со стороны Беличенко и Вайсина животному миру причинен значительный ущерб. ...Суд приговорил...»
— Мама, а ты знаешь, я буду учиться на судью, — говорит Вовчик матери, когда они идут домой.
— Дурачок. — Она ласково треплет его за вихры.
Приговор оглашен, и Августа Васильевна вместе с заседателями направилась к выходу. Они прошли мимо переминающегося с ноги на ногу Вайсина, на лице которого застыла глупенькая беспомощная улыбочка, мимо застывшего, как монумент, Беличенко. Глаза его были красны от слез. Во время чтения приговора он не выдержал, поспешно достал после растерянного похлопывания по карманам большой клетчатый платок и начал усиленно тереть глаза. Сейчас он побелевшими пальцами крепко сжимал платок в руке и мрачно смотрел в одну точку перед собою...
Боровикова отпустила секретаря судебного заседания, распрощалась с заседателями и осталась одна. Кончился еще один непростой день ее жизни. Она устало присела за стол и прикрыла глаза, но вдруг неожиданная мысль заставила ее нервно подняться. Боровикова заходила из угла в угол, с волнением обдумывая поразившую ее мысль, простую мысль, почему-то не пришедшую к ней раньше, еще вчера вечером или сегодня днем: «Виктор, вероятно, причастен к звонку Мещерякова. Он был в курсе этой гнусной просьбы. Да, да. Причастен!..»
«Не может быть», — говорил ей другой голос. Августа Васильевна, пытаясь сосредоточиться, снова опустилась в кресло: «Мещеряков уже знал, что Виктор успешно защитился: ведь он начал с поздравлений, значит, между ними был разговор... Нет, нет. Тогда Виктор не просил бы меня передать о машине. Ну и что же, это могло быть сделано для отвода глаз, или разговор между ними состоялся после звонка Виктора мне». Как юрист она привыкла мыслить логично. Сердце говорило ей, что Виктор неспособен на подобную низость, а логика свидетельствовала об обратном. «Откуда же Мещеряков узнал об успехе Виктора?» Эта мысль окончательно убедила ее в аморальности мужа.
В здании суда стояла необычная тишина. Сколько прошло времени, Августа Васильевна не знала, она беспомощно сидела в кабинете, не зажигая света. Все давно разошлись по домам. Только где-то в дальнем конце коридора или в зале судебных заседаний стучала, переставляя стулья, старая уборщица.
Как утром Августе Васильевне не хотелось идти на работу, так сейчас ей не хотелось возвращаться домой. Мыслей уже не было. Думать о будущем тоже не хотелось. Вдруг осторожно скрипнула дверь, и в темном проеме возникла знакомая фигура. Августа Васильевна встрепенулась и решительно поднялась из-за стола. Теперь она знала, что должна сделать...
Виктор бросился к ней и крепко прижал к себе. Она пыталась освободиться.
— Милая ты моя... Я уже все знаю... Неужели ты могла подумать... — торопливо шептал он. — Если бы ты согласилась... Я потерял бы тебя.
— Это правда?! — И сильная женщина, известный в районе своей непреклонной справедливостью человек, заплакала, как пятнадцатилетняя девчонка.
6. Шестое чувство
Прокурор района старший советник юстиции Любарский глубоко задумался. Мысли были не из приятных. Подобного не случалось в их тихом, спокойном городке, каких много на Западной Украине, добрых полтора десятка лет. Хотя Александр Георгиевич был назначен прокурором этого района два года назад, состояние преступности за прошедшие периоды он глубоко проанализировал, принимая дела от своего предшественника. За тридцать восемь лет правовой деятельности укоренилась привычка все делать основательно. А привычка — вторая натура, говорили еще древние римляне. Да и свой интерес у Любарского был в этом деле. Ранее пришлось работать здесь. Вот и не терпелось сравнить, что и как изменилось за его отсутствие. Перемены, конечно, были к лучшему. Преступность в районе стабильно, из года в год, шла на снижение.
Благоприятный процесс снижения правонарушений отмечался и в последние месяцы. И вдруг такое неожиданное прямо-таки дикое убийство. И данных для его раскрытия негусто. По всей видимости, придется просить помощи в прокуратуре области. «Пусть присылают старшего следователя, — думал Любарский. — Наш-то еще больно молод».
Прокурор снял телефонную трубку и начал по автомату «накручивать» область, но неожиданно для себя с непонятным чувством раздражения резко нажал на рычаг. С каких это пор он стал не доверять молодежи? Ему-то в свое
