Читаем без скачивания Трехглавый орел - Владимир Свержин

Торг продолжался еще довольно долго. За это время я выяснил, что подобные ткани уже не в ходу у китайского императора, что Папа Римский никогда бы не согласился шить себе сутану из такого сукна, и много других подробностей из жизни великих и малых мира сего.

– Ну ладно, – махнул рукой купец. – Только из почтения к вашим боевым наградам. Хоть режьте меня, а меньше не могу. Двенадцать копеек.

– От же ж языкатый, бисов сын. – Лис укоризненно потряс пальцем. – Умеешь уговаривать. Двенадцать копеек, по рукам. Идет.

Услышав заветную команду, я выскочил из возка, в котором ожидал своего часа, и, стараясь по пути состроить как можно более грозную физиономию, преувеличенно громко затопал по ступеням купеческого крыльца.

– К кому изволите? – Дремавший в сенях Прошка попытался преградить мне дорогу.

– Я т-тебе дам «изволите»! Я тебя счас самого изволю вдребезги и пополам! – прорычал я, не разжимая зубов и для острастки бешено вращая глазами.

Дверь в светлицу распахнулась, открытая лакейской спиной, и вслед за рухнувшим слугой картинно, словно статуя Командора в спальню донны Анны, вломился я, сжимая в одной руке обнаженную шпагу, в другой, словно тореадорскую мулету, чахлый обрывок ткани неопределенного цвета и неопределяемого качества, которым нынче порадовал нас Лис.

– А-а-а, – прогремел я, – вот ты где-е-е! Отродье бешеной гиены! Ты что же этой, злодей, императорский заказ ни в грош не ставишь? На мундиры солдат ее величества ветошь поставляешь? Да я тебе сейчас. – Я театрально взмахнул клинком, словно отгоняя назойливых мух, и заскрежетал зубами. Врожденная кровожадность отпечаталась на моем лице так же ясно, как дневная сенсация в вечернем выпуске «Тайме».

– Как вы разговариваете с почтенным купцом, господин майор? – Лис резко встал и грохнул тростью об пол.

– Не вмешивайтесь, ваша светлость! Я исполняю службу императрицы, и я вспорю этому мошеннику брюхо.

– Нет, я вам не позволю этого сделать! – Лис патетически извлек клинок из ножен. – Быть может, это какая-то ошибка и вы убьете невинного человека! Господин премьер-майор, сколько можно убивать?! Ваши руки по локоть в крови!

Я, широко взмахнув, аккуратно щелкнул концом шпаги по фарфоровому чайнику, венчающему самовар. Как и ожидалось, он разлетелся на десяток осколков, забрызгивая все вокруг густой заваркой.

– Что вы себе позволяете, майор! – Лис извлек из ножен свою шпагу.

Наши клинки скрестились.

– Господин генерал, я помню, что вы для меня сделали, но этот человек вор. Как вы можете защищать его?

– Спрячьтесь пока, – через плечо кинул Лис, – и ничего не говорите. Почтеннейший купец, вы что, с ума сошли – связываться с майором Камдилом? Да это же один из опаснейших людей в России.

– Дык что же мне делать-то? – пролепетал Череповатов, стараясь забраться под стол.

– Молчите, я попробую с ним договориться миром.

Мы радостно прыгали по комнате, опрокидывая табуреты, светильни, круша мебель и приводя в полную негодность посуду.

– Капитан, давай заканчивать, а то заикание при оглашении финансовых расчетов ведет к неминуемым ошибкам в оплате.

– Полностью согласен.

– Тогда придумай какую-нибудь концовку покрасивше.

– Значит, так, я сейчас тебе наношу рубящий в левое плечо, ты смещаешься влево и становишься на одной линии с самоваром. Потом я делаю выпад, ты разворачиваешься и пропускаешь клинок мимо себя. Он пробивает самовар и в нем застряёт. Ты резко бьешь по сильной части моей шпаги, я скорбно остаюсь без оружия, и ты продолжаешь свой монолог. Идет?

– Идет.

– Тогда поехали на раз, два, три!

Спустя мгновение все было кончено, лишь толстый туляк-самовар с торчащей шпагой в боку стоял, обреченно повесив свой краник-нос.

– Господин премьер-майор, – горделиво вещал Лис. – Как видите, победа за мной. Я требую от вас не чинить зла этому достойному человеку. – Он повел рукой в сторону Череповатова, примостившегося под столом.

– Вы правы, господин генерал-аншеф. Я не стану убивать его. Я вызову поручика Ржевского, он закует негодяя в кандалы да свезет в тайную канцелярию. Я разорю его, пущу по миру! У ворот острога милостыню просить будет!

Последняя угроза, похоже, подействовала лучше остальных. С неожиданной ловкостью купец метнулся из-под стола и обвил руками длинную генеральскую ногу.

– Спасите, батюшка! Христом богом молю, спасите!

– Встань, купец, – поднял его Лис. – Я всегда был на стороне справедливости. Господин премьер-майор, вы мне доверяете? – Я развел руками. – А вы, господин купец?

– Да вот как бог свят! – Череповатов широко перекрестился на икону.

– Тогда я рассужу вас по чести. Подождите меня, господин истец, мне надлежит выслушать ответчика.

– Я буду ждать вас! – произнес я как можно более грозно, вытаскивая клинок из пробитого самовара и окатывая стол струёй крутого кипятка.

– Пойдемте, господин купец, в соседнюю комнату, поговорим.

На подгибающихся ногах купец потащился за Лисом. Понятное дело, стена – не проблема для закрытой связи, поэтому дальнейшую сцену я наблюдал так же живо, как и ту, в которой только что принимал участие.

– Да, брат. – Лис мощно опустил свою длинную руку на плечо обалдевшего торговца. – Ты, видать, и впрямь головой не горазд, коли решил самого Камдила обмишурить.

– Да ваше высочество, – Череповатов вновь осенил себя крестным знамением, – Христом богом клянусь – нет моей вины. Видать, приказчики напутали.

– Приказчики, говоришь? Ха! А на дыбе кто висеть будет, тоже приказчики? Ежели Камдил и впрямь за Ржевским уже послал, погляди на эти стены в последний раз. Запомни их такими, не видать тебе их боле. – Лис участливо похлопал купчину по загривку. – Погубит, как есть погубит.

– Государь мой батюшка, да неужели такое возможно? богом прошу, не выдавайте!

– Не выдавайте?!Да как же я тебя не выдам? Я ж из службы государевой, а он у государыни Екатерины Алексеевны... для особых поручений приставлен. Ощущаешь – для особых. Правда, есть за ним один должок. – Лис неопределенно покрутил рукой в воздухе.

– Спасите, господин генерал-аншеф! – Череповатов снова начал сползать по Лису вниз. – Век за вас молить буду. По гроб жизни буду обязан.

– Ладно, ладно. – Лис милостиво поправил сползший с купеческой лысины парик. – Уж и не знаю, чем ты мне так понравился, но замолвлю за тебя словечко. Да только давай сперва наши с тобой дела дорешаем, а то бог весть, как еще вечер пойдет, а мне завтра уже ко двору отправляться надо. Государь от меня вестей ждет. Так что уж ты, брат, будь добр, отпиши своим приказчикам, чтобы они по указанному образцу моему ординарцу отгрузили по полной мере. У тебя этого сукна сколько на складе?

– Да кто его знает, мерить надо.

– Ну, тыщ двадцать аршин будет?

– Да, поди, будет.

– Вот и пиши. Значит, задаток я тебе дал. – Указательный палец Лиса уперся в грудь купца.

– А-а-а?.. – всхлипнул торговец тканями.

– Что, разве не дал? – Лис, хмурясь, потянулся не то к карману, не то к рукояти шпаги. – Вот ведь память дырявая.

– Как же, дали, ваша светлость, дали, – засуетился Череповатов.

– Вот и мне кажется, что дал. Но если что, ты только скажи, я ж тебе верю.

– Все дали, батюшка, даже с излишком. – Купчина запустил руку за пазуху и вытянул оттуда свернутую в трубочку, перевязанную грубой нитью пачку ассигнаций. – Вот, ваша светлость, сто рублев излишку.

– Шо, разве сто? – Лис взял деньги и посмотрел сквозь трубочку на купца, как через подзорную трубу. – А мне чудилось, поболе было?

– Ой, запамятовал, господин генерал-аншеф, вот же еще сто. – Он вытянул еще одну трубочку, родную сестру первой.

– Вот что я в тебе, Прокоп, ценю, это то, что ты честный человек. Именно такой государю Петру III и нужен, – прочувствованно произнес Лис, готовый прослезиться от избытка эмоций.

– Только ты уж не забудь в поручении своем написать, что половину денег в задаток ты уже получил.

– Помилосердствуйте, батюшка, – чуть ли не навзрыд произнес купец, вписывая, однако, в поручения приказчикам требуемые строки.

– А? – Бравый генерал-аншеф сделал вид, что прислушивается к моим шагам в соседней комнате. – Что-то больно он тих. Как бы не умыслил чего. Ты, брат, еще не знаешь, на какие каверзы этот майор мастер. Я тебе как-нибудь на досуге расскажу.

Купец горестно вздохнул и поставил подпись под безоговорочной капитуляцией.

– Так, теперь вели черным ходом кому-нибудь выйти на улицу да кликнуть моего ординарца. Он там, в экипаже, ждет перед домом.

– Как изволите, ваша светлость.

Ровно через пять минут в апартаменты за стеной, гордо разворачивая плечи, вошел Петр Ребров, позванивая колодкой медалей, судя по которым, он принимал активнейшее участие и в войнах Петра, и в Елизаветинском походе на Берлин, и едва ли не в праздновании 300-летия дома Романовых.