Церемония приема гостей повторилась с той лишь разницей, что на этот раз ко мне пожаловал местный кузнец со своим подмастерьем. Работали они споро, видимо, сказывался богатый опыт. Скоро на руках у меня красовались новенькие браслеты, соединенные изящной полуметровой цепочкой в палец толщиной. Закончив свое дело, они откланялись, и мастер Ханс с напарником потащили меня прочь из моего номера.
В коридоре меня ждал почетный эскорт. Судя по выправке и экипировке, это были не какие-то там стражники, это были герцогские гвардейцы. Оружие они держали на изготовку, предупреждая каждое мое движение.
– Что, парни, страшно? Да ну, не бойтесь. До завтрака я никого убивать не собираюсь. Молчание было мне ответом.
– Да что вы, ей-богу, такие кислые? Это же я тут сижу, а не вы! Возьмите .себя в руки.
Один из гвардейцев ткнул меня рукоятью секиры пониже ребер, прерывая мои словоизлияния и делая знак двигаться, а не болтать. Я охнул и, в краткой форме сообщив этому ублюдку, что после того, что было между мной и его матерью, возможно, являюсь его отцом, поплелся по коридору между двумя рядами моего эскорта.
В мозгах у меня уже начало мутиться от частой смены переходов, темных коридоров, резких поворотов, подъемных решеток и тяжеленных дверей, когда мы наконец достигли цели. Уже знакомый мне слуга его высочества критически оглядел меня и толкнул дверь, впуская нас в большую залу.
Помещение было ярко освещено и богато драпировано. Тяжелые бархатные полотнища на стенах, собранные золотым шнуром в элегантные складки, нарочито подчеркивали официальность места моего судилища. В противоположном от меня конце залы на высоком резном кресле, чтобы не сказать троне, восседал принц Отгон фон Гогенштауфен во всем своем грозном величии. Уж и не знаю, тренировался ли он для роли императора или же ему с детства хорошо давался образ всевеликого отца народов, но в любом случае смотрелся он весьма импозантно.
Как недостойный металл, дешевое олово, обрамляющее бесценный бриллиант, вокруг величественного сооружения, подпиравшего седалище его высочества, располагались остальные члены суда.
Они занимали два золоченых табурета, обтянутых алой парчой, по обе стороны императорского дядюшки. По правую руку от Лейтонбурга сидело местное преосвященство в фиолетовом одеянии с массивным наперсным крестом, усыпанным драгоценными каменьями. По тому, как сей достославный прелат держал свой епископский посох, можно было предположить, что охотничье копье бывало в его руках ничуть не реже этого знака пастырского достоинства.
Лицо его вполне могло бы считаться почтенным, если бы не напоминало оно так разительно морду кота, объевшегося сметаной. С другой стороны фланг его высочества прикрывал невзрачного вида мужичонка, робко ерзавший на предоставленной ему посадочной поверхности, все время вертя в руках позолоченную бургомистерскую цепь со знаком его высокой должности, как бы давая понять, что он здесь не просто так, а по делу. Здесь же, за высокой спинкой кресла-трона, радостными лучами отсвечивала лысина мага, что-то возбужденно шептавшего своему господину. Его высочество время от времени кивал головой, слушая придворного собирателя летучих мышей и сушеных жаб вполуха.
«Ба! Отгон, старина! Сколько мы не виделись и на черта ж мы встретились!» – пробормотал я себе под нос.
Принц вперил в меня немигающий взгляд своих выцветших очей. Как мне удалось заметить, несмотря на весь галантерейный шик, лицо у Гогенштауфена было усталое и озабоченное. Судя по всему, мне сегодня удалось выспаться куда как более моего противника. Что ж, это был хоть какой-то козырь в моей ситуации.
– Вальдар Камдил сьер де Камварон из рода Лоннеров Вестфольдских, именуемый также Верная Рука, сообщаю вам, что вы находитесь перед имперским судом верхней палаты герцогства Эльзас и должны говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. – Произнесенная его высочеством формула звучала сухо и грозно, как щелканье затворов перед расстрелом.
– Какого дьявола весь этот балаган? – изображая из себя невинную жертву, возмутился я. – Я требую объяснить, по какому праву меня сюда притащили?
Оскорбленный в лучших чувствах, епископ подхватился с места и уже собрался говорить, потрясая посохом, когда мощная длань принца Отгона вернула его в прежнее положение.
– Господин рыцарь, я призываю вас не упоминать здесь имени врага рода человеческого и не оскорблять хулительными выражениями высокий суд. Этим вы только усугубляете свою вину, и без того тяжкую. Поклянитесь говорить только правду – и приступим.
– Думаю, говорить, что я вестфольдинг, а потому не признаю ваш суд, не имеет смысла?
– Абсолютно. Сейчас вы находитесь на территории Эльзаса и должны подчиняться установленному здесь закону. Я также отвергаю и другую вашу возможную претензию. Мне известна ваша высокородность, поэтому мое председательство в этом суде должно, думаю, вас устроить.
Крыть было нечем.
– Вполне устраивает, ваше высочество.
– Клянетесь ли вы говорить правду?
– По возможности.
Герцог смерил меня скептическим взглядом и, как мне показалось, усмехнулся:
– Хорошо. Положим, что так. Господин рыцарь, вы обвиняетесь в ряде преступлений против короны, церкви и установленного порядка.
– Что, правда? И во всем этом – я один?
– Вы обвиняетесь в нападении на императорских солдат, противодействии правосудию, выразившемуся в укрытии опасного преступника, именуемого Эдвар Жильбер Кайар де Меркадье, вы обвиняетесь в соучастии в освобождении вышеупомянутого преступника и нападении на имперскую крепость Ройхенбах.
«Тоже мне крепость, – с досадой подумал я. – Однако информация здесь поставлена лучше, чем я предполагал».
– Прошу прощения, господа! В смысле, не все сразу, давайте по пунктам. Нападение на императорских солдат? Но ведь это они на меня напали, когда я спокойно себе отдыхал, возвратясь от вас, ваше высочество.
– Вам был предъявлен приказ о препровождении вас в замок. Вы же заставили нас прибегнуть к крайним мерам.
Mar, сидящий за спиной герцога, согласно затряс головой.
– Лично я никакого приказа не слышал, – почти не соврал я, – поэтому полагаю возможным требовать личной встречи с человеком, зачитывавшим его.
– Если вы и дальше будете упорствовать в своей злонамеренности, я не сомневаюсь, что вы сможете с ним скоро встретиться, – не дрогнув ни одним мускулом, «пошутил» Лейтонбург. – Но не будем с этим спешить.
– Что касается моего оруженосца, то он поступил ко мне на службу, будучи свободным, – честно сообщил я высокому собранию.
«Было бы странно, если бы он сделал это, находясь в подземелье Ройхенбаха», – мелькнуло у меня в голове.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
