Голос что-то будил, тревожил и успокаивал одновременно, касался глубокого и сокровенного, проникал сквозь давние заслоны.
Уходи грусть, уходи тяжесть; грудь начало сводить судорогой. Плачь, девочка, плачь…
— …и он всегда отзывается. Ты только погладь, только протяни руку… всегда отзовется. Здесь не бывает чужих.
Хотелось рыдать в голос. Что-то тяжелое и темное выворачивалось наизнанку и уходило. Словно вросший в землю корнями растений камень медленно отсоединялся от поверхности, чтобы скатиться вниз, чтобы избавить душу от опухоли.
— Любовь вокруг тебя, Меган. И любовь в тебе. Она всегда поможет тебе в трудные моменты. Ты все сможешь.
И я зарыдала. В первый раз легко и свободно зарыдала. Позволила себе, что-то отпустила. Вот так, оказывается, бывает: незнакомый человек выходит на балкон и находит нужные слова. И ты веришь ему, просто веришь. Я плакала и плакала, и вместе со слезами уходило накопленное горе, невысказанные слова, обиды, тяжесть. Бернарда будто прощала меня, а вместе с ней я прощала себя. Прощала за слабость, за ошибки, за неумение сделать правильно, за скопившуюся тоску и усталость, за все, что когда-то было сделано не так.
— Все будет хорошо, Меган. Раньше или позже, так или иначе… Я знаю, что будет.
Уткнувшись носом в пиджак, я промочила слезами ее плечо, а теплые руки, что теперь поглаживали мою спину, дарили странное успокоение и тишину, стабильность и покой. Дарили веру.
Казалось, прошла вечность, прежде чем я выплакала ту боль, что накопилась внутри за последние недели, и перестала всхлипывать.
— Прости… я запачкала твою одежду…
— Какая ерунда…
— И как теперь идти назад? В таком виде?
Ее глаза улыбались.
— Сейчас пойдем в ванную, у меня там куча косметики. Ты будешь еще красивее, чем прежде.
Теперь улыбалась и я, а в душе плескалась благодарность за тот миг спокойствия, что оказался так неожиданно и так вовремя мне подарен.
— Спасибо тебе. Спасибо…
— Не стоит. — На короткий миг Бернарда вновь сделалась серьезной. Спокойной и мудрой, как оракул. — Нам всем встречаются препятствия, и иногда кажется, что у нас нет сил их обойти, но силы есть, Меган. Всегда есть. Иногда ты делаешь шаги в темноте — сложно, да, но продолжай верить и продолжай идти вперед. Дорога ждет твоего движения, и она поможет тебе.
Я так и не смогла облечь в слова ту волну признательности, что накрыла меня, но этот короткий разговор на балконе что-то изменил внутри, помог вернуть утраченную силу и вновь поверить. Просто поверить. Вот так… казалось бы, тот же балкон, да не тот. И мир, провернувшийся вокруг своей оси. Несколько фраз, наполненных любовью, и ты уже другой, более спокойный, цельный, чистый.
Еще один благодарный взгляд, еще один глубокий вдох — какой же вкусный ночной воздух… Странный вечер, март, пахнущий подтаявшими лужами, и так тепло внутри, как давно не было.
— Все, пойдем назад?
— Пойдем.
— И никого не бойся.
— Не буду.
«У тебя есть я», — то были слова, сказанные глазами. — «Помни об этом».
«Знаю. Помню. Спасибо», — немой ответ из глубины сердца.
И она пожала мою руку.
За следующие два часа мои впечатления от вечеринки настолько изменились, что под конец вечера начало казаться, что я принята в «семью».
Была ли то помощь Бернарды, которую я часто видела стоящей рядом с жилистым мужчиной, что носил на пальце парное кольцо с символом бесконечности и чей взгляд при соприкосновении с моим настолько сильно давил, что приходилось отворачиваться — казалось, он знал и видел обо мне все, включая прошлые тайны и будущие замыслы. А может, то было мое собственное изменившееся отношение к окружающим, позволившее вдруг разглядеть обычных людей, а не группу врагов, зубоскалящих за моей спиной. Так или иначе, теперь я общалась гораздо свободнее: позволяла себе смеяться над перепалкой здорового гиганта с белой косичкой и некоего субъекта с рыжеватыми волосами и глазами редкого медового цвета (имена я запамятовала), позволила вовлечь себя в диалог о дизайне помещений веселой голубоглазой и удивительно красивой блондинке Эллион, что сопровождала совершенно неподходящего ей по уровню «веселости» типа с жесткой линией подбородка и холодными глазами (губы у него, что ли, противоморщинным препаратом обколоты?).
Облегчение, пришедшее ко мне после балконного разговора, позволило не просто пить шампанское и есть закуски, но даже в какой-то мере наслаждаться ими, несмотря на близкое присутствие все того же Дэлла; хвала Всевышнему, того постоянно кто-то отвлекал, и нам не приходилось вести псевдовежливые диалоги друг с другом.
Единственным человеком среди собравшейся компании, который мне совершенно не нравился, был высокий темноглазый брюнет с длинными волосами цвета вороного крыла, ниспадавшими чуть ниже лопаток. Что за сканер встроен в его взгляд? И откуда каждый раз, когда он на тебя смотрит, берется ощущение, что тебя, нет, не тестируют даже, но определяют на «профпригодность» к чему-то? Анализируют, просвечивают и достают нужные детали прямо из головы, несмотря на отсутствие сказанного «да, я на это согласен».
Хм… Странный тип. Опасный. И несмотря на то, что только слепой и глухой бы не заметил, что все собравшиеся сегодня под одной крышей мужчины опасны, тот брюнет будто выставлял это напоказ: «бойся, смертный. Я ведь могу и прийти за тобой». Фух… холод по позвоночнику. Мамай бы на него смотрел…
А вот тот самый Халк, с которым я встретилась еще в Соларе, наоборот оказался просто душкой — вежливый, тактичный, доброжелательный, неуловимо теплый в отношении. Рядом с ним хотелось сесть на пол, раскрыть книжку на красочной странице приключенческой саги и расслабиться, зная, что ты в безопасности, и пока он рядом, все всегда будет в полном порядке. Повезло ей, этой Шерин… Хотя и она сама удивительно приятная девушка, искренняя и лучистая. Красивая пара. Правильная.
Вились за столом речи, провозглашались тосты, в большинстве своем, насколько я могла судить, за какое-то успешное недавно проведенное задание и за хозяев дома. Дрейк — начальник Дэлла и остальных — снисходительно кивал и с завуалированной нежностью поглядывал на свою спутницу — Бернарду, которая с бесконечной теплотой смотрела на остальных. В ней вообще было много этой самой теплоты… Богиня, а не человек, дарившая каждому частичку Любви, той самой, истинной, первородной, исходящей не из души, а с неба… Удивительная женщина, способная гладить сердца без слов.
Казалось, под конец вечера даже Дэлл перестал стесняться моего присутствия и вновь немного оттаял. Разгладились складки на лбу, исчезла напряженность в движениях, а на губах время от времени играла улыбка.
