Звуки стихли внезапно. Оборвались на самой высокой ноте, и наступила мертвая тишина. С минуту или больше фигура в белой мантии стояла неподвижно, напоминая статую, потом покачнулась, сделала шаг, снова остановилась, будто бы собираясь передохнуть. Так она-он добралась до дверей, ведущих куда-то в помещения за главным залом кумирни, и плотно притворила за собой створки. А второй из участников непонятного обряда остался лежать, не подавая признаков жизни.
В сущности, мне не должно было быть никакого дела до тайных забав прибоженных, но тело на каменном полу принадлежало человеку, еще совсем недавно доверчиво опиравшемуся на мою руку. Человеку, принявшему мою помощь, чтобы попасть прямиком в объятия страданий и…
Нет. Он не мог умереть. Это было бы слишком несправедливо.
Как бы быстро мне ни хотелось оказаться внутри, я не стал торопиться больше необходимого и толкнул полуразобранную кладку, только когда от нее осталось меньше двух третей. Показалось, что камни посыпались вниз с ужасающим шумом, однако ни мгновение спустя, ни чуть позже стража не распахнула двери кумирни. Получила приказ не обращать внимания на звуки, раздающиеся изнутри? Что ж, тем лучше для меня.
Оказавшись рядом с прибоженным, я облегченно выдохнул, заметив слабые, но явственные движения грудной клетки. Смерть если и собиралась прийти, то запаздывала, а значит, встречу с ней можно было попытаться отложить вовсе.
– Ты меня слышишь?
Полупрозрачные веки шевельнулись, но не поднялись. Отлично, парень в сознании. Теперь осталось понять, как действовать дальше.
– Что ты чувствуешь?
Сиреневые губы вздрогнули.
– Холодно…
А вот это плохой признак.
– Постарайся не думать о холоде. Вот так лучше? – Я сгреб его в охапку и прижал к себе.
– Темно…
Конечно, темно, глаза ведь закрыты. Да и света после того, как непонятные всполохи исчезли вместе с держательницей, стало намного меньше.
– Так темно… Внутри…
Он не дрожал. Совсем. Руки бессильно лежали вдоль тела, голова, если бы не опиралась на мое плечо, наверное, повисла бы.
– Сейчас будет немного больно.
Лучше всего было бы делать это в лежачем положении, но я почему-то боялся выпустить прибоженного из своих рук. Два сильных нажатия под грудь, которая еще не успела вырасти, выгнули хрупкое тело дугой, но зато глаза сразу открылись. Во всю ширину.
– Все хорошо. Теперь твоя кровь побежит намного быстрее.
И впрямь, его щеки потихоньку начали менять цвет. Правда, не на розовый, а скорее на желтый, но по сравнению с бледной синевой это уже была победа. Да и сам прибоженный как будто стал согреваться в моих объятиях.
– Ну как, теплее?
Ран в его плоти не было, кости на ощупь тоже казались целыми, и все же парень выглядел как пропущенный через жернова. А ведь держательница к нему даже не прикасалась.
– Свет…
– Зажечь еще свечей? Хорошо, сейчас.
– Возвращается…
Я бы не понял, о чем он говорит, но в следующее мгновение по измученному лицу скользнули уже знакомые мне всполохи.
Они снова скакали под сводами кумирни, мечась из стороны в сторону, будто кем-то вспугнутые, и теперь можно было разглядеть, что это не искры, подобные сознаниям демонов, а просто клочки света. Клочки вроде тех, на которые рассыпался бритоголовый. Они не слепили глаза, просто накрывали своей золотистой вуалью то один, то другой участок пространства. И постепенно сжимали свое кольцо вокруг прибоженного.
– Свет…
Он был уже совсем близко и вроде становился ярче. А может, мне так казалось, потому что клочки накладывались один на другой, как слои ткани, и за ними уже невозможно было ничего разглядеть.
– Его так много…
Да, пожалуй. Наверное, на вершине горы в полдень и то менее светло, чем здесь и сейчас.
– Больше, чем было…
Они повисли в воздухе вокруг нас и между нами, а потом покрывало, сотканное из света, опустилось на прибоженного, словно хотело согреть, но тот вдруг отчаянно взмахнул руками:
– Нет… Не нужно… Я не хочу… Больше не хочу…
Оно не послушало. Прошло через одежду. Втянулось внутрь плоти, как вода в песок. Парень пытался протестовать, слабо отбиваясь, но свет не слушал его. А может, не мог слышать.
– Заберите… Заберите его… Кто-нибудь…
Прибоженный содрогнулся, будто собирался изрыгнуть содержимое желудка. Я не успел бы отодвинуться, даже если бы хотел это сделать, но губы, все еще сиреневые, остались сжатыми. Зато глаза…
Они не могли так расшириться, и все же показалось, что на меня смотрит не моргая не меньше чем половина лица, а то и все целиком. А потом взгляд, страдальческий, умоляющий, вспыхнул огнем. Белое золото затопило собой все вокруг, но тут же схлынуло до последней крупицы. Когда же острота зрения вернулась, можно было подумать, будто никаких блуждающих всполохов и прочих странностей не происходило вовсе: огоньки свечей по-прежнему вяло разгоняли сумерки кумирни, неподвижно вытянувшись, и только сверху, через проделанную мной дыру, спускался рассеянный лучик дневного света.
Тело в моих руках безжизненно обмякло. Но только попытавшись уложить его на пол, я понял, что оно стало не просто мягким, а…
– Я опоздал?
Это должно было прозвучать вопросом, только он-она, открывая рот, уже догадывался, что спрашивать не у кого и незачем.
Привычно запыленный, похоже, лишь минуту назад покинувший седло, прибоженный помедлил между распахнутых дверей, глядя на меня и мертвеца у моих ног, потом двинулся внутрь. Неторопливо, потому что торопиться было некуда.
Подойдя, он-она присел на корточки, провел кончиками пальцев по лицу подростка, и плоть, которая должна была бы держаться за кости, податливо следовала за движениями чужой руки. Сверху вниз. Справа налево. И не вернулась на прежнее место.
– Что все это значит?
Прибоженный мотнул головой и с мрачным видом поднялся на ноги.
– Доррис?
На первый зов никто не откликнулся.
– Я знаю, что ты здесь: больше тебе негде быть.
И снова после его слов наступила тишина.
– Выйди сюда, Доррис. Выйди сама, ты ведь всегда все делаешь по-своему.
Я думал, что и эта попытка останется без ответа, но двери в глубине кумирни скрипнули, открываясь. Правда, та, что появилась из них, больше не была похожа на прежнюю гордую и властную обладательницу белой мантии.
Обычно так выглядят старцы, пережившие свой век. Или чучела, сделанные неумелым чучельником, забывшим, что кроме скелета нужна еще и набивка. Казалось, кожа на лице прибоженной по имени Доррис прилегала прямо к черепу. Кистей рук не было видно под длинными рукавами, но ткань предательски обрисовывала то, что осталось пусть от истощенной, но совсем недавно вполне человеческой фигуры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
