обалдения, когда комары кусают или тенора поют, вдруг в глазах помутится, вдруг вскочишь, бегаешь, как угорелый, по всему дому и кричишь: «Крови жажду! Крови!» И в самом деле, в это время хочется кого-нибудь ножом пырнуть или по голове стулом трахнуть. Вот оно, до чего дачная жизнь доводит! И никто не жалеет, не сочувствует, а как будто это так и надо. Даже смеются. Но ведь пойми, я животное, я жить хочу! Тут не водевиль, а трагедия! Послушай, если не даешь револьвера, то хоть посочувствуй!
Мурашкин. Я сочувствую.
Толкачов. Вижу, как вы сочувствуете… Прощай. Поеду за кильками, за колбасой… зубного порошку еще надо, а потом на вокзал.
Мурашкин. Ты где на даче живешь?
Толкачов. На Дохлой речке.
Мурашкин (радостно). Неужели? Послушай, ты не знаешь ли там дачницу Ольгу Павловну Финберг?
Толкачов. Знаю. Знаком даже.
Мурашкин. Да что ты? Ведь вот какой случай! Как это кстати, как это мило с твоей стороны…
Толкачов. Что такое?
Мурашкин. Голубчик, милый, не можешь ли исполнить одну маленькую просьбу? Будь другом! Ну, дай честное слово, что исполнишь!
Толкачов. Что такое?
Мурашкин. Не в службу, а в дружбу! Умоляю, голубчик. Во-первых, поклонись Ольге Павловне и скажи, что я жив и здоров, целую ей ручку. Во-вторых, свези ей одну вещичку. Она поручила мне купить для нее ручную швейную машину, а доставить ей некому… Свези, милый! И, кстати, заодно вот эту клетку с канарейкой… только осторожней, а то дверца сломается… Что ты на меня так глядишь?
Толкачов. Швейная машинка… канарейка с клеткой… чижики, зяблики…
Мурашкин. Иван Иванович, да что с тобой? Отчего ты побагровел?
Толкачов (топая ногами). Давай сюда машинку! Где клетка? Садись сам верхом! Ешь человека! Терзай! Добивай его! (Сжимая кулаки.) Крови жажду! Крови! Крови!
Мурашкин. Ты с ума сошел!
Толкачов (наступая на него). Крови жажду! Крови!
Мурашкин (в ужасе). Он с ума сошел! (Кричит.) Петрушка! Марья! Где вы? Люди, спасите!
Толкачов (гоняясь за ним по комнате). Крови жажду!
Крови!
Занавес
Свадьба
Сцена в одном действии
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Евдоким Захарович Жигалов, отставной коллежский регистратор.
Настасья Тимофеевна, его жена.
Дашенька, их дочь.
Эпаминонд Максимович Апломбов, ее жених.
Федор Яковлевич Ревунов-Караулов, капитан 2-го ранга в отставке.
Андрей Андреевич Нюнин, агент страхового общества.
Анна Мартыновна Змеюкина, акушерка 30 лет, в ярко-пунцовом платье.
Иван Михайлович Ять, телеграфист.
Харлампий Спиридонович Дымба, грек-кондитер.
Дмитрий Степанович Мозговой, матрос из Добровольного флота.
Шафера, кавалеры, лакеи и проч.
Действие происходит в одной из зал кухмистера Андронова.
Ярко освещенная зала. Большой стол, накрытый для ужина.
Около стола хлопочут лакеи во фраках. За сценой музыка играет последнюю фигуру кадрили. Змеюкина, Ять и шафер (идут через сцену).
Змеюкина. Нет, нет, нет!
Ять (идя за ней). Сжальтесь! Сжальтесь!
Змеюкина. Нет, нет, нет!
Шафер (спеша за ними). Господа, так нельзя! Куда же вы? А гран-рон? Гран-рон, силь-ву-пле!
Уходят.
Входят Настасья Тимофеевна и Апломбов.
Настасья Тимофеевна. Чем тревожить меня разными словами, вы бы лучше шли танцевать.
Апломбов. Я не Спиноза какой-нибудь, чтоб выделывать ногами кренделя. Я человек положительный и с характером и не вижу никакого развлечения в пустых удовольствиях. Но дело не в танцах. Простите, maman, но я многого не понимаю в ваших поступках. Например, кроме предметов домашней необходимости, вы обещали также дать мне за вашей дочерью два выигрышных билета. Где они?
Настасья Тимофеевна. Голова у меня что-то разболелась… Должно, к непогоде… Быть оттепели!
Апломбов. Вы мне зубов не заговаривайте. Сегодня же я узнал, что ваши билеты в залоге. Извините, maman, но так поступают одни только эксплоататоры. Я ведь это не из эгоистицизма — мне ваши билеты не нужны, но я из принципа, и надувать себя никому не позволю. Я вашу дочь осчастливил, и если вы мне не отдадите сегодня билетов, то я вашу дочь с кашей съем. Я человек благородный!
Настасья Тимофеевна (оглядывая стол и считая приборы). Раз, два, три, четыре, пять…
Лакей. Повар спрашивает, как прикажете подавать мороженое: с ромом, с мадерой или без никого?
Апломбов. С ромом. Да скажи хозяину, что вина мало. Скажи, чтоб еще го-сотерну поставил. (Настасье Тимофеевне.) Вы также обещали, и уговор такой был, что сегодня за ужином будет генерал. А где он, спрашивается?
Настасья Тимофеевна. Это, батюшка, не я виновата.
Апломбов. Кто же?
Настасья Тимофеевна. Андрей Андреич виноват… Вчерась он был и обещал привесть самого настоящего генерала. (Вздыхает.) Должно, не нашел нигде, а то привел бы… Нешто нам жалко? Для родного дитя мы ничего не пожалеем. Генерал так генерал…
Апломбов. Но дальше… Всем, в том числе и вам, maman, известно, что за Дашенькой, пока я не сделал ей предложения, ухаживал этот телеграфист Ять. Зачем вы его пригласили? Разве вы не знали, что мне это неприятно?
Настасья Тимофеевна. Ох, как тебя? — Эпаминонд Максимыч, еще и дня нет, как женился, а уж замучил ты и меня, и Дашеньку своими разговорами. А что будет через год? Нудный ты, ух нудный!
Апломбов. Не нравится правду слушать? Ага! То-то! А вы поступайте благородно. Я от вас хочу только одного: будьте благородны!
Через залу из одной двери в другую проходят пары танцующих grand-rond. B передней паре шафер с Дашенькой, в задней Ять со Змеюкиной. Последняя пара отстает и остается в зале. Жигалов и Дымба входят и идут к столу.
Шафер (кричит). Променад! Мсье, променад! (За сценой.) Променад!
Пары уходят.
Ять (Змеюкиной). Сжальтесь! Сжальтесь, очаровательная Анна Мартыновна!
Змеюкина. Ах какой вы… Я уже вам сказала, что я сегодня не в голосе.
Ять. Умоляю вас, спойте! Одну только ноту! Сжальтесь! Одну только ноту!
Змеюкина. Надоели… (Садится и машет веером.)
Ять. Нет, вы просто безжалостны! У такого жестокого создания, позвольте вам выразиться, и такой чудный, чудный голос! С таким голосом, извините за выражение, не акушерством заниматься, а концерты петь в публичных собраниях! Например, как божественно выходит у вас вот эта фиоритура… вот эта… (Напевает.) «Я вас любил, любовь еще напрасно…» Чудно!
Змеюкина (напевает). «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Это?
Ять. Вот это самое! Чудно!
Змеюкина. Нет, я не в голосе сегодня. Нате, махайте на меня веером… Жарко! (Апломбову.) Эпаминонд Максимыч, что это вы в меланхолии? Разве жениху можно так? Как вам не стыдно, противный? Ну, о чем вы задумались?
Апломбов. Женитьба шаг серьезный! Надо все обдумать всесторонне, обстоятельно.
Змеюкина. Какие вы все противные скептики! Возле
