с каждой секундой заставляет мышцы на спине сжиматься в тонкий узел. Кожа ее имеет неестественный синюшный оттенок, а худощавое тело угловатый характер. В области локтевого сгиба и лучевого сустава присутствуют характерные следы инъекций.
И только сейчас замечаю ее дрожащие бледные кисти рук. Навряд ли это как-то связано со страхом. Трясет не только кисти, но и само тело. Оно жаждет очередного укола.
Нервно сглатываю, когда нехорошие мысли заполоняют сознание, опасаясь подобной участи.
— Как тебя зовут? — вновь слышу я собственный охрипший голос.
Девушка больше не в силах стоять на ногах. Медленным шагом она подходит к кровати и обессиленно падает на мягкий матрас, бормоча под нос что-то невнятное.
— …номер двадцать… мне сказали…двадцать, — рука с браслетом на запястье скользит по воздуху и громко ударяется об край кровати. — …сказали будут звать Мел… Мелани. Но меня зовут двадцать… солдат номер…
Ее веки постепенно тяжелеют и сознание за считанные секунды проваливается в сон. Мелани начинает лихорадить, на широком лбу и остром носу появляются мелкие испарины пота. Время от времени она нервно дергается, издавая какие-то нечленораздельные звуки.
По спине прокатывается волна липкого ужаса, и я невольно делаю пару шагов назад, упираясь в бетонную стену с дешевыми бордовыми обоями. Поднимаю руки, осматривая многочисленные следы от уколов, и наблюдаю, как вены практически исчезают. Перестают иметь здоровый зеленоватый оттенок.
Они колют нам синтетический наркотик. И я понятия не имею зачем.
Глава 26
Внезапный щелчок в замочной скважине — единственный звук, который я впервые слышу за долгое время — пробуждает из сна. Боюсь открыть глаза и вновь столкнуться с беспроглядной тьмой. В воздухе раздаются легкие торопливые шаги, а старый потертый паркет не так сильно скрипит и проминается под тяжестью ног вошедшего.
В комнату вошел кто-то новенький.
Этот кто-то неторопливо включает ночник на полу и кладет на скрипучий паркет что-то твердое и металлическое. Затем легонько прикасается к моему плечу ледяной рукой.
Нервно вздрагиваю, распахивая глаза от неожиданности. Еще пару секунд несколько раз моргаю, чтобы отчетливее разглядеть новое лицо.
— Встава-а-а-й, — вдруг раздается тихий мелодичный шепот девушки в опасной близости от меня. — Тебе пора.
Сглатываю слюну, продолжая разглядывать ее лицо, наполовину освещенное тусклым светом ночника. В глаза мгновенно бросается заживающий шрам, пересекающий добрую половину левой щеки. Ярко-зеленые зрачки с малой толикой грусти заглядывают мне в глаза, а тонкие дугообразные брови с интересом приподняты вверх. Темно-русые волосы подстрижены под мальчика, с едва выступающей короткой челкой на узкий лоб.
— Я слегка подкрашу тебя. Ты же не против? — мягко произносит она, принимаясь копошиться на металлическом подносе. — Несколько дней назад ты ушибла моего брата. Меня предупредили о твоей агрессии. Но ты же не такая, верно?
С помощью кисти для макияжа она принимается аккуратно наносить синие тени, и кожа вокруг век начинает приятно щекотать. Затем бросаю мимолетный взгляд на одежду и замечаю, что меня переодели. На мне сидит серая помятая туника, усыпанная грязными пятнами неизвестного происхождения. Местами плотная ткань имеет потертости, а где-то даже прозрачные дыры, сделанные будто бы намеренно.
Оглядываю комнату и убеждаюсь, что моя привычная одежда пропала. Лишь потертый блокнот продолжает одиноко лежать на туалетном столике.
— Вот так… — ее губы изгибаются в мимолетной улыбке. — Ты молодец.
— Где я нахожусь? — спрашиваю тихим голосом, когда она принимается наносить бледную помаду на мои обветренные губы.
— Меня Лика зовут.
Тусклое освещение отбрасывает тень ее густых темных ресниц, и она отпечатывается на нижнем веке. Не могу понять, сколько ей лет, но глубокие морщины, скапливающиеся в уголках глаз и узком лбу, свидетельствуют о том, что она уже давно перешла рубеж в тридцать лет.
— Как мне к тебе обращаться?
— Зачем вы меня похитили? — продолжаю настаивать я, игнорируя ее вопрос.
Зачем ей мое имя? Она явно пришла не за этим.
— Ты уже давно ничего не ела, — мягким голосом констатирует она, кивая в сторону подноса на полу. — Давай договоримся. Ты поешь еду и через час к тебе зайдет мужчина, который очень хочет с тобой встретиться.
Она поднимается с кровати, выставляя косметические принадлежности обратно на поднос. Пару секунд она выкладывает мой ужин на пол, состоящий из одной лишь каши желейной консистенции, и уходит в сторону двери.
— А после, — женщина на мгновение оборачивается, бросая интригующий взгляд, — твое вознаграждение не заставит себя долго ждать.
Ее тихий бархатистый голос еще долгое время звучит в сознании, пока я доедаю холодную безвкусную кашу. Я все думаю и думаю о том вознаграждении, о котором она вскользь упомянула.
Она имела в виду тот наркотик, которым искололи все мои руки?
Медленным шагом подхожу к туалетному столику. По ту сторону зеркала на меня смотрит не та девушка, которую я привыкла видеть… на меня смотрит одна… из муз. Бледная кожа отлично сочетается с нарисованными синяками под глазами и искусственной кровью, в виде размазанной красной помады на лице и руках. А растрепанные короткие волосы и грязная дырявая туника лишь дополняют образ.
Колени бросает в дрожь. Я подношу ладонь к губам, пытаясь сдерживать нервный всхлип.
Они намеренно сделали из меня полноценную музу и приказали ждать какого-то мужчину.
Дверь за спиной начинает поскрипывать, и я с ужасом оборачиваюсь назад. Взгляд натыкается на двух молодых парней, которые даже не удосуживаются взглянуть в мою сторону. Они молча подходят к Мелани, хватают ее за руки и за ноги, и выносят ее безвольное тело из комнаты, будто ее и не существовало вовсе.
За ними в помещение заходит мужчина средних лет тучного телосложения. Его заметно выпирающий живот едва прикрывает натянутая поверх туловища темно-зеленая футболка. Руки усыпаны черными вьющимися волосами, и когда он закрывает за собой дверь, я убеждаюсь, что волнистые волосы у него находятся не только на руках, но и в подмышках. Он медленно передвигается по комнате в широких черных шортах, резинка которых держится на последнем издыхании и может порваться от любого неосторожного движения.
Его взгляд — цепкий хищный взгляд, граничащий со звериным — прожигает во мне дыры. Я прячу страх в намертво зажатых кулаках, когда он начинает двигаться в мою сторону.
— Давай без прелюдий, — устало проговаривает его второй подбородок.
Мужчина снимает огромную потную футболку с мокрыми следами в области подмышек и спины, обнажая выпирающий волосатый живот. В нос ударяет резкий запах пота вперемешку с крепкими дешевыми сигаретами, и я с отвращением морщусь, инстинктивно вжимаюсь в стену.
— У меня еще не было с зомбаком.
От его острой ухмылки начинают изнывать
