Спавший на церковной скамье Дэнни Мигер рывком сел, едва расслышав тот же звук. Он перескочил через стоящую рядом койку, опрокинув ее и свалив на пол спавших там людей.
— Вставайте! Шевелитесь, шевелитесь, если хотите встретить Рождество! — Он сгреб одного за плечи. — Одеваться нет времени! А ну-ка, живо на колокольню и звони что есть мочи!
Сам он привычным движением быстро накинул на себя снаряжение, схватил чье-то ружье и бросил его владельцу, который еще не отошел ото сна и удивлялся с нагретой койки, с чего это Мигер разбушевался.
Наемник склонился, чтобы зашнуровать ботинки, а когда поднял голову, то увидел направленные на него беспощадные глаза Пата — этот парень был прирожденным бойцом, а не выученным на такового.
— Прикрой меня сзади, — приказал он молодому наемнику, открывая дверь на улицу.
Очутившись в ночной темноте, он силился разобраться в звуках боя, но ему мешал шум за спиной.
Может, там уже весь город погиб, судя по звукам стрельбы. А у них над головами, на колокольне, бедняга ковбой, так и не успевший одеться, трезвонил во всю мочь в церковный колокол.
Там, где Кольдеве оставил первый орудийный расчет, Мехлис, вслушивавшийся в звон колокола, взял радиопередатчик.
— Си тире один. Точка. Мехлис. Это что, церковный колокол?
— Да. Уберите его. Санмартин, связь окончена.
Команда Мехлиса уже разворачивала гидравлическую орудийную платформу с приданного грузовика, готовясь к стрельбе. Мехлис свистом просигналил второй машине, чтобы она встала бок о бок с первой. Расчет номер пять уже передавал четвертому боеприпасы.
Мехлис проверил еще раз показания компьютера, чтобы узнать, прочно ли встали на кочковатой почве гидравлические опоры. Он быстро проделал необходимые для стрельбы расчеты. Его команда выпустила девять снарядов большой мощности, промахнувшись едва ли на волосок.
Звон, доносившийся с колокольни Питерскирка на той стороне улицы, разбудил и Элизу Лаув. Свернувшись в постели, она гадала, что это может значить. Внезапно она вскочила с кровати, подбежала к окну и распахнула его в тот самый момент, когда часть церкви взорвалась. Каменные осколки дождем ударили по стене, над улицей повисло облако пыли и дыма.
Лаув отшатнулась от окна, а тем временем еще три снаряда напрочь снесли верхушку колокольни. Она кинулась в соседнюю комнату. Слушая доносящуюся через разбитое окно канонаду, насмерть перепуганная женщина вжималась в стену.
Под ее окном лежал Дэнни Мигер. Оглушенный, наемник потряс головой. Потом, подняв голову, увидел рядом Патрика, тоже лежащего навзничь. Все его лицо было в мелких порезах. Орудийные расчеты имперцев были весьма пунктуальными: разнеся церковь, они прекратили стрельбу.
Мигер поднялся на колени и пополз вперед, чтобы поглядеть, что там, за разрушенной дверью. Уже второй раз за время пребывания на Зейд-Африке Мигеру приходилось командовать подразделением, которого больше не существовало. Поднявшийся Патрик кивком указал куда-то в темноту.
— Ага, церковь. А чего ты хочешь от ребят этого Верещагина? Ладно, пошли, Пат.
Подумав, он прибавил:
— По крайней мере, мы выиграли другу Хендри-ку несколько минут. Полагаю, пора нам пойти и поглядеть, как он там.
Пат с трудом поднялся на ноги и трусцой побежал по улице, Мигер последовал за ним.
Когда две маленькие группы бурских коммандос только поднимали головы, в лагерь пришли прыгунки, вооруженные пушками. Они уделили особое внимание неровным рядам маленьких зеленых палаток.
Жеребцов наблюдал за тем, как семьдесят седьмые, покрытые неуклюжими охлаждающими чехлами, держат под прицелом растерянных буров. Те сдались, не выдержав минометного огня. Они с Сальцыным неторопливо выбрали четырех наиболее активных.
Прыгунки, шустро крутясь на колесах, выпускали целые тучи пуль. Ошарашенный, но практически нетронутый бурский контингент проявлял высокий дух. Хотя такое положение ожидалось и было вполне объяснимо, менее глупым от этого не становилось. Какими бы легкими и хрупкими ни казались прыгунки, их угловатая броня делала машины практически неуязвимыми — в них можно было сколько угодно палить и что угодно кидать. Чего нельзя было сказать об африканерах.
Половина буров опомнилась и вела огонь, когда Жеребцов приказал всем трем минометам прекратить огонь и перейти на «Щебетуны».
Потом Жеребцов критически оглядел произведенные разрушения и заговорил по радио:
— Двенадцать тире один. Точка. Вы попали по шахтам? Выпустите еще дюжину снарядов по тому же месту — и это будет то, что надо.
Прыгунки уже направились на помощь окладни-ковским «кадиллакам», и Жеребцов последовал их примеру. То, что осталось от бурского контингента, в лесу было уже никому не нужно — по крайней мере, как только закончится бой за Кругерс-дорп, они станут бесполезными.
Орудия выполнили свою боевую задачу и сразу приготовились отойти, чтобы обстрелять намеченные цели в черте города. Следуя инструкции, Мехлис и его команда подняли гидравлические опоры минометных установок, чтобы переместить огневые средства на другую позицию. Не успели машины отойти на сотню метров, как три залпа со стороны противника ударили из центра города по тому месту, с которого они только что ушли. Город пробудился.
В лесу светало. За какой-нибудь час под лиственным шатром воцарился странный полусвет, не дающий теней. И вдруг каждый лист загорелся зеленым светом — это солнечные лучи заиграли в каплях воды.
Лес стал зеленым.
Чехов сказал однажды, что лучшее описание снега, какое он когда-либо слышал, принадлежало одной школьнице. Она сказала: «Снег был белый».
Кольдеве сидел на «кадиллаке» Окладникова и размышлял, когда тот откинул люк и высунулся.
— Привет, Сергей. Интересуешься? Окладников покачал головой:
— Просто хочу подышать воздухом.
Кольдеве кивнул. Потом поглядел вниз — взгляд его остановился на шинах.
— Ты знаешь, прежде они делали эти штуки из резины.
— Ага, вроде жвачки, — уныло отвечал Окладников, которого совершенно не интересовала история.
— Не ячеистые, а просто длинные трубки, наполненные воздухом.
Окладников промычал что-то невразумительное.
— Для полноты картины тут недостает только ворон, — подытожил Кольдеве.
Ночной бриз ласкал его лицо. Он прислушивался к треску выстрелов.
— Точно, точно, — прошептал Окладников, слушая, как усиливается канонада, но тут его на время отвлек радиовызов со стороны Санмартина.
Он смотрел, как Кольдеве надевает маску, и небрежно отдал честь. В роте Палача чтили собственные ритуалы. Когда заворчал мотор, Окладников захлопнул люк и пошел впереди колонны.
— Услышьте меня, братья мои. Дуют райские ветры. Где вы, те, кто жаждет рая?
И они двинулись вперед, чтобы сокрушить любые препятствия.
Санмартин вошел в пролом пятым. Спускаясь на второй уровень, он почувствовал, как у него дрогнули колени, когда один из пехотинцев Муслара кинул в подвал связку гранат.
Они были хорошо натренированы приемам боя внутри зданий. По обеим сторонам улицы, начиная с верхних этажей, подразделения крушили взрывчаткой внутренние переборки домов и очищали гранатами комнаты. Пулеметы на уровне улиц и на крышах прикрывали бойцов.
Это было несколько жестоко по отношению к мирным бурам, но подвалы кишмя кишели повстанцами.
То и дело в доме взрывались гранаты, распространяя кругом клубы голубоватой пыли. Санмартин приказал очистить верхние этажи при помощи гранат с газом, вызывающим временную недееспособность, и голубой туман теперь висел повсюду. Санмартин видел голубые частицы на стенах, на полу, на маске Муслара. Гранаты с таким газом — самое гуманное оружие, известное на данный момент. Они прекрасно действовали в замкнутом пространстве. Санмартин собирался ограничиться ими до тех пор, пока первый бур не наденет защитную маску. Тогда дело примет более серьезный оборот — и мирному населению придется много хуже.
Муслар сжимал в руках автомат — приклад упирался в его согнутую в локте руку. В левой руке у него был саперный топорик, который он отобрал у Тюленева, после того как тот, здоровый дубина, оступился и потянул колено.
Краем глаза Санмартин заметил, как боковая дверь распахнулась от взрыва и, ударив Муслара, отбросила его на обломки стены. Потом неожиданно в дверях появился голый мужчина с ружьем и вывалился в коридор, где огонь Санмартина пересекался с огнем с лестницы. За мужчиной показалась женщина. Она стояла на коленях, целая и невредимая, закутанная в простыню. Она робко протянула к мужчине руку и отдернула ее, окровавленную. Санмартин приподнялся на один локоть и посмотрел на Муслара.
